Разбитый сосуд

Вернулся Брокер с побелкой. Джулиан открыл коробку и опустил туда кисть.

- Интересно, почему я не подумал об этом раньше. Мы знали, что вместо конверта у Мэри был второй листок с адресом. Мы знали, что у неё был тупой карандаш, на который приходилось сильно давить при письме. Если адрес был последним, что она писала – а это логично, ведь ей нужно было закончить письмо, прежде чем завернуть его во второй лист – то быть может, на самом письме остался призрачный след адреса.

Он нанёс на оборотную сторону письма тонкий, как паутинка слой побелки, затем поднёс бумагу к свету, чтобы получше разглядеть. В середине листа нашлись едва заметные углубления, теперь забитые побелкой: «Лорду Брэкстону, Брэкстон-Кастл, Шропшир».

Джулиан медленно отложил письмо.

- Подумать только, мы шутили про «жертв Брэкстона». Мы ничего не знали.

- Лорд Брэкстон – это не тот ли парень, что приглашал весь свет в гости, а потом дал от ворот поворот, потому что его дочь сбежала во Францию с капитаном на половинном жаловании?

- Не с ним, а к нему. Капитан Хартуэлл уже во Франции – сбежал туда от долгов. Леди Люсинда отправилась к нему – и теперь мы знаем, что она так до него и не добралась. Она похоронена на кладбище для бедняков, как проститутка и самоубийца.

- Так вы думаете, что её умыкнули, сэр?

- Это многое объясняет, не так ли? Она путешествовала одна и почти наверняка под выдуманным именем. Воспитанная, но бедная с виду и лишённая всяких связей девушка. Она ещё не выезжала в свет, а потому никто не знал её, а она не знала никого. Она легко могла попасться в ловушку к такой, как мадам Леклерк. Никто её не искал, потому что все считали, что она счастливо живёт со своим возлюбленным на континенте, а её отец был слишком взбешён, чтобы писать дочери или пытаться найти её. Капитан Хартуэлл мог и вовсе не знать, что леди Люсинда едет к нему, а если бы знал – не смог бы вернутся в Англию, чтобы искать её, не попав тут же в руки кредиторов.

Джулиан перевернул письмо и пробежал его глазами.

- Теперь все предстаёт в ином свете. «Я не думаю, что когда-нибудь смогу снова встретиться с вами, или любым из членов нашей семьи или тем, кого я когда-то любила». Она писала отцу, а под тем «кого когда-то любила» подразумевала капитана Хартуэлла. Говоря о «глупой, неблагодарной, слепой опрометчивости» она раскаивалась за то, что решила сбежать и выйти замуж против желания отца. И, конечно, «Моя гибель – не только моя вина» относится к «Смиту и Компании».

Бог знает, как она оказалась в приюте. Быть может, просто сбежала от похитителей и попросила там убежища. Представляю, как ужаснулся Роудон, когда понял кем оказалась его жертва. Он виновен в похищении – и, скорее всего, изнасиловании – леди Люсинды Брэкстон, дочери одного из самых богатых пэров Англии, который вертит половиной парламента и известен гневливым нравом. Если бы она рассказала отцу, что с ней случилось, он бы достал Роудона и его подельников даже из-под земли. Но она ничего не сказала – пока. Она была потрясена и так стыдилась, что спряталась в приюте и никому не сказала, кто она. Так Роудон получил передышку, а он достаточно умён и жесток, чтобы ей воспользоваться.

Но как он узнал, что она в приюте? Из её письма? Предположим кто-нибудь – скажем, Проныра Пег – перехватила письмо Мэри и передала Роудону. Время совпадает – леди Люсинда писала его вечером в субботу, она было в кармане у кого-то из трёх мужчин в понедельник, а леди Люсинда была убита следующей же ночью. Это значит, что мистер Роудон действовал со своей обычной эффективностью.

Думаю, мы можем избавить Эвондейла от подозрений в соучастии. Кем бы не была – или есть – его Розмари, это не та девушка, которую убили в приюте. Куда больше меня беспокоит Фиск. Если он невиновен, то это просто удивительное совпадение, что изо всех мест, которое леди Люсинда могла счесть подходящим убежищем – церкви, работные дома, благотворительные общества – она попала в тот самый приют, где работает жена Фиска, и где он сам лечит постоялиц. И это именно он прописал ей лекарство. Он был одним из тех немногих, кому она доверяла и могла сказать про письмо. Но Салли уверена, что он не лжёт, когда говорит, что никакого письма у него она не крала. Это всё так бессмысленно…. Если… Боже правый! Может ли быть, что..?

- Сэр?

- Брокер, что ты знаешь о игре в напёрстки? – медленно спросил Джулиан.

- В неё играют на ярмарках, сэр. Берут три чашки и горошину. Игрок пытается угадать, под какой чашкой напёрсточник спрятал горошину.

- И никогда не выигрывает, верно?

- Да, сэр. Потому что напёрсточник прячет горошину в руке и суёт её под ту чашку, на которую игрок не показывает.

- Точно! И я подумал… А это что?

Брокер проследил за взглядом хозяина и тоже увидел оставленную на каминной полке записку. Джулиан подошёл к полке, схватил бумажку, пробежал её глазами и резко изменился в лице. Он протянул послание Брокеру, что прочитал его и поднял на Кестреля глаза, полные ужаса.

Джулиан уже хватал шляпу и перчатки.

- Возьми мои пистолеты. Зарядим по пути.