Разбитый сосуд

- Значит порочную девчонку нужно убить, чтобы спасти её душу и не дать больше грешить?

- Нет! – его лицо вытянулось. – Ну, может быть.

- Ты сделал это, Калеб? Ты убил её своими руками?

Он поднял голову, вперившись в неё своими большими, чистыми глазами.

- Мне отмщение, – мягко сказал он. – Я воздам.

Внезапно на лестнице, что вела в подвал, раздались шаги.

- Спрячь свою бестолковку! – шикнула она. – Кто-то идёт!

Девушка пригнулась, скрылась в темноте под окном и осторожно обернулась, чтобы увидеть нежданного пришельца. В дверях стояла миссис Фиск со свечой в руках – должно быть, совершала свой обычный ночной обход. Сестра-хозяйка вошла, освещая себе путь, и принялась заглядывать в каждый угол. Салли затаила дыхание.

Как никогда вовремя откуда-то сверху донеслись голоса и звуки драки – похоже Рыжая Джейн и Веснушка опять что-то не поделили. Маленькие глазки миссис Фиск загорелись рвением, и она бросилась наверх, чтобы поймать драчуний с поличным. Салли вздохнула с облегчением, вскочила и выглянула в окно.

Парень пропал. Должно быть, перелез через перила и сбежал. Салли досадовала сама на себя. Она не узнала о нём ничего толкового – ни где он живёт, ни на что живёт, ни где был, с тех пор как сбежал из деревни. Хуже всего – она так и не спросила о преступлении, в котором его обвиняли.

Ну и ладно. Меньше говорить, меньше согрешить. Повезло, что она вообще с ним встретилась. Зачем он вообще приходил? Был ли смысл это спрашивать? У него явно с чердаком непорядок. У него могло и вовсе не быть причины – по крайней мере, понятной разумному человеку.

Салли задумчиво посмотрела на прутья решётки. Между ними вполне можно просунуть два пальца. Мэри могла отправить письмо и так – свернуть его и просунуть через прутья тому, кто ждал с другой стороны. Калебу? Могла Мэри встретиться с ним и попросить передать письмо? Он выглядел очень ненадёжным посланником – но у Мэри не было выбора. А он всё равно что признался, что знаком с хорошенькой блондинкой, что жила здесь. Но если Мэри отдала ему письмо, как оно оказалось у того, у кого Салли его стащила?

Она почти уверилась, что этот парень не убивал Мэри. Убийство, если это и правда убийство, было очень аккуратным и хитрым. Как мог этот юродивый его совершить? Кроме того, Салли не верила, что Калеб был опасен или злонамерен, что бы там не говорили про него в его же деревне. Похоже, деревенские думали, что если парень слегка не в себе, то он точно убийца.

Правда, были ещё и эти зловещие последние слова: «Мне отмщение». О ком они были сказаны и зачем? Если он правда думал, что Мэри была злом, мог ли он убить её просто из извращённого чувства долга? Калеб выглядел человеком с благими намерениями, что не сделает ничего дурного по своей воле. Но вдруг с его ненормальной точки зрения расправа над Мэри была благим делом?

Ада улыбалась, глядя на все приглашения, что внезапно начала получать. Едва объявили о её помолвке с Чарльзом, как высший свет страстно захотел принять её. Хозяйки, что вчера не знали о существовании Ады Грэнтем, наперебой приглашали на праздники в загородные дома. Каждый считал, что она, само собой, будет принята при дворе. Ей даже намекали, что стоит только пожелать, и она попадёт в «Олмакс»[61], этот храм beau monde[62], где мужчины всё ещё должны были носить бриджи до колен, а бесчисленные дочери богатых и власть имущих тщетно искали женихов.

Чарльз был куда больше чем просто «хороший улов», как его назвала Кэролайн. Все любили его и восхищались им; каждый хотел улучить возможность превозносить и восхвалять его невесту – или завидовать ей и придираться. Ада смотрела на него глазами, лучащимися любовью. Он не замечал; его голова всё время была опущена, как нос у игрушечного кораблика, что как-то они как-то смастерили с Джеймсом. Он был так добр – Ада чувствовала, что не ценит его и вполовину так, как он заслуживает. Она старалась держать свои чувства в рамках приличий, отчего преувеличивала его недостатки и обходила вниманием добрый нрав и щедрость. Она умом понимала, что любит его, но не знала, как выразить эти чувства. Счастье пело внутри неё. Сдержанность, которую она почувствовала, когда Чарльз делал предложение, не могла расти в таком солнечном свете – она отступила и спряталась, как ночной зверь.

- Вот ещё одно, – сказала миссис Грэнтем. Они с Адой сидели за маленьким столиком в гостиной и разбирали почту. – Надушено чем-то сладким.

Чарльз закатил глаза в притворном негодовании.

- Не думаю, что мне нравится, когда моя невеста получает записочки, пахнущие одеколоном.

- Это совсем не одеколон, – Ада смотрела на письмо в замешательстве.

Паутина букв складывалась в её имя и адрес, но почерк она не узнавала. Ада сломала печать. Внутри не было письма – только горсть засохших листьев. Она поднесла их к носу.

- Как странно. Это розмарин.

- Мама, Чарльз такой смешной, – вставил Джеймс. – Весь побелел.

- Ничуть! – Чарльз вскочил, заулыбался и подошёл взглянуть на конвент. – Что бы это значило? Какой-то новый способ пожелать невесте счастья?

Солнце счастья Ады затмила туча.

«Не лги мне сейчас! – умоляли её глаза. – Ты можешь сделать мне больно, больнее чем, когда бы то ни было раньше».

Он не смотрел ей в глаза. Пока что Ада отложила конверт, но позже, когда они гуляли в парке вместе с сёстрами и братом, она снова подняла эту тему. Джеймс как раз запускал кораблик в Серпентайне[63], а Эмма и Лидия отошли в сторону, чтобы дать Чарльзу и Аде побыть наедине.

- Чарльз, – она положила руку на его предплечье, – ты знаешь что-то о том конверте с розмарином, что пришёл сегодня?

- Нет. Откуда мне знать?

- Джеймс сказал, что ты переменился в лице, когда я открыла его.

- Я часто меняюсь в лице рядом с тобой, – легко ответил он.

- Будь серьёзным хоть на миг, – она остановилась и прямо посмотрела на него. – Есть ли что-то, о чём ты должен мне рассказать? Пожалуйста, не бойся, что я рассержусь или расстроюсь. Меня не так легко потрясти, как ты думаешь. Я могу понять больше, чем ты, наверное, предполагаешь – и простить больше, если это нужно.

- Мне нечего тебе рассказать, Ада.

- Я доверяю тебе, ты же знаешь. Я должна доверять тебе или быть совершенно несчастной. Когда я была маленькой, а ты учил меня ездить верхом, я знала, что со мной не случиться ничего плохого, потому что ты никогда не посадил бы меня на лошадь, с которой я бы не справилась или не подверг бы меня другой опасности. Я была уверена в тебе, как ни в ком другом. Могу ли я так же доверять тебе сейчас? Больше я тебя об этом не спрошу, но если ты сейчас скажешь «да», я буду верить в тебя, что бы не случилось.

Он долго смотрел не неё, а в его глазах невозможно было что-то прочесть. Наконец он спокойно сказал:

- Ты можешь мне доверять, Ада.

Она сделала глубокий вдох. Рубикон перейдён. Она взмолилась, чтобы он оказался прав и честен, но если это не так, она могла справиться и с этим. К добру ли, к худу, но её сердце и честь были в его руках.

Салли была в ярости. Мистер Фиск наконец побывал в приюте, а она ничего не смогла узнать. Он приходил днём в субботу, чтобы пополнить запасы лекарств и проведать постоялицу, подхватившую простуду. Салли услышала о его визите только вечером – об этом за ужином упомянула Флорри. Она сказала, что рада снова видеть его на ногах, хотя он всё ещё нездоров.

Это никуда не годится. Конечно, Салли была рада узнать, что Харкурт не отказался от услуг Фиска, хотя всеми силами пытался замять упоминание о нём на дознании. Но она всё равно могла не столкнуться с ним, даже приходи он в приют десять раз в неделю. Как тут вообще поговоришь с ним с глазу на глаз?