Разбитый сосуд

Глава 17. Литера «Р»

Вечером в четверг Джулиан поужинал рано и в одиночестве. Брокер рассказал ему всё, что узнал о Джозефе Роудоне. Когда они поговорили об этом, Кестрель провёл час или два за фортепиано, пытаясь играть композиции Шуберта, что прислал ему один венецианский друг. Но разум Джулиана блуждал где-то далеко; в его голове крутилась старая баллада, а пальцы, взметнувшись над клавишами, начинали мелодию:

Из всех девчонок на земле

Не сыщешь Салли краше.

В неё влюблён я столько лет…[51]

Он закрыл фортепиано, надел шляпу и перчатки и отправился к Чарльзу Эвондейлу. До дома Эвондейла на Бери-стрит было всего несколько минут пешком, но вечер был дождливый, а камни мостовой – забрызганы грязью. Джулиану пришлось окликнуть кучера – денди, пекущийся о своей репутации, не мог появиться в доме своего друга в перепачканных грязью брюках. Так что Кестрель сел в холодный, старый экипаж и ехал, то и дело отлепляя от ботинок солому, который был накрыт пол, пока кучер дюйм за дюймом прокладывал путь по Пикадилли. Улицу окутывал изжелта-серый туман, который временами разгонял свет газовых фонарей и окон лавочников.

В экипаже Джулиан добрался до угла Бери-стрит. Он никогда не был у Эвондейла, но знал номер дома и был уверен, что легко его найдёт. Дом оказался узким, но изящным жилищем холостяка. Джулиан едва поставил ногу на первую ступень, как распахнулась дверь и на пороге появилась женщина в потёртом чёрном плаще и шали из шотландки, укутывающей голову и плечи.

Она резко замерла и тяжела дыша, уставилась на него. Шаль сползла с головы, и теперь Кестрель отчётливо мог разглядеть незнакомку в свете фонарей. Это была бледная и худая женщина, не больше тридцати лет, с тощими щеками и тенями под глазами. Её ржаво-рыжие волосы в беспорядке разметались по спине. Пряди, что могли бы быть модными локонами, неаккуратно обрамляли лицо.

- Вы друг его… Чарльза Эвондейла? – прошептала она.

- Да, мы знакомы.

Женщина подошла ближе, её огромные зелёные глаза впились в Джулиана. От её грязной одежды и кожи исходил дурной запах. Её рука сцепилась в запястье Кестреля подобно клешне.

- Спросите вашего друга Чарльза, что он сотворил с Розмари.

- Кто такая Розмари?

- Он знает, – она отпустила его руку и пошла прочь.

Кестрель поспешил за ней.

- Подождите! Я не понимаю ваших слов. Задержитесь на минуту, дайте мне поговорить с вами…

- Нет уж! – она ускорила шаг, то поскальзываясь, то шаркая по мостовой.

- Как же я помогу вам, если вы не объясните, в чём дело?

- Вас не просят помогать! Отстаньте и дайте уйти!

- Но…

- Нет! Это опять его штучки! Второй раз меня не обдурят! – она заметила сторожа и поспешила в нему, почти выскользнув из рук Кестреля. – Скажите этому человеку отстать от меня!

Сторож поднял фонарь. Женщина, не задерживаясь ни на мгновение, нырнула в туман. Джулиан бросился было за ней, но сторож преградил ему дорогу.

- Нет, сэр, – сказал он, многозначительно похлопывая дубинкой по ладони. – Вы же не хотите нарушать мир и покой.

Джулиан проклял свою фортуну. Кажется, он столкнулся с единственным на весь Лондон сторожем, который не спал, был силён, крепок и готов исполнять свой долг.

- Вы не понимаете. Эта женщина попала в беду…

- Я вижу, – хмыкнул сторож, – и моё дело – её от этого уберечь. Так что будьте разумным молодым человеком и не заставляйте тащить вас к судье. Это дело неприятное, причём для всех. И вообще, сэр, не сочтите за грубость, но вы могли найти себе кого-то получше этой костлявой.

- Спасибо, констебль[52]. Сожалею, что побеспокоил вас. Доброго вечера.

Джулиан развернулся и безмятежно зашагал по Бери-стрит прочь от сторожа. Дойдя до первого перекрёстка, он повернул снова и слился с массой зонтов, тележек уличных торговцев и молодых людей, спешащих в игорные притоны и модные бордели. Добравшись до угла Бери-стрит и Джермин-стрит, Кестрель оглянулся в поисках той женщины и спросил прохожих, не видели ли они похожую. Впрочем, Джулиан уже понимал, что толку не будет. У неё было достаточно времени, чтобы исчезнуть без следа, особенно таким туманным вечером, в таком оживлённом районе.

Кестрель бросил поиски и зашёл в паб, выпить горячего бренди с водой.

Кто же это была? У неё был шотландский акцент, а судя по одежде, она переживала не лучшие времена. Что у неё было за дело с Эвондейлом? Что они имела в виду, когда говорила, что её «не обдурят во второй раз»? И, наконец, кто такая Розмари?

Он не помнил, чтобы хоть раз слышал это имя в связи с Эвондейлом или его семьёй. Розмари. Розмарин – для памяти[53]. Розмари – начинается на «Р». Может ли эта шотландка и была той, кто вырезала «Р» на складной крыше экипажа и намалевала её же на парадной двери? Тогда почему она сегодня была у него? Имеет ли всё это отношение к Мэри и приюту? Возможно, нет. Но возможно, девушка, что в приюте называла себя «Мэри», лишь отбросила первую часть полного имени. Если так, то вопрос «Что Чарльз сотворил с Розмари?» может иметь довольно мрачный ответ.

Джулиан вышел из паба и отправился к Эвондейлу. Брюки были перепачканы грязью и нечистотами, но сейчас этому не поможешь. Он вытер обувь о коврик у парадной двери и позвонил.

Ему открыл Биркетт – Джулиан узнал его, вспомнив как Брокер сравнивал того с рыбой. Круглые, пустые глаза и слегка приоткрытый рот, слабый подбородок.

- Я хочу увидеть твоего господина, – сообщил Джулиан. – Это очень важно.

- Его нет дома, сэр.

Джулиан поднял брови. Биркетт кашлянул и уставился в пол. Кестрель вынул футляр с визитками.

- Я всё же оставлю карточку. У меня есть сообщение для твоего господина, и я не могу уйти, пока он его не получит. Так что я предполагаю, ты сможешь поискать и быть может, найдёшь его.

Он написал на обороте карточки «Нужно поговорить о Розмари». Биркетт проводил гостя внутрь, взял карточку и поднялся наверх.

Прошла минута или две. Джулиан неспешно прохаживался по холлу, заложив руки за спину. Вдруг на лестнице раздался топот. Это вниз бегом спускался Эвондейл, в сорочке, брюках и халате.

- Что вы хотите сказать? Что вы знаете о… о… о том, что написали на карточке?

- Что вы сотворили с Розмари? – невозмутимо произнёс Джулиан.

Эвондейл вцепился в перила и побледнел как бумага.

- Не здесь. Пойдёмте ко мне.

Он провёл Джулиана в переднюю комнату рядом с коридором. Это была неофициальная гостиная, усеянная боксёрскими перчатками, хлыстами для верховой езды, битами для крикета и рапирами. На стенах висели календари будущих скачек и картины со сценами охоты.

Эвондейл запер дверь и пару раз ткнул кочергой в камин, чтобы пламя разгорелось, после чего повернулся к Джулиану.

- Хорошо. Во имя всего святого, что вы знаете о Розмари?

- Что вы сотворили с ней? – повторил Джулиан.

- Я должно быть схожу с ума, – Эвондейл обхватил голову руками. – Как, чёрт возьми, Меган умудрилась заставить вас встать на её сторону?

Джулиан не собирался выдавать того, насколько мало о знает о происходящем.

- Я пришёл, чтобы поговорить с вами о лошади и встретился с ней в дверях. Мы… обменялись парой слов.

- Что… что вы собираетесь делать?

- Я пока не знаю. Розмари мертва?

Эвондейл вздрогнул.

- Нет, конечно, нет! Меган вам это сказала? Если так, значит она лгала – пыталась вызвать ваше сочувствие. Проклятие! Будь она проклята!