Разбитый сосуд

Глава 5. Как обхитрить дракона

На следующее утро после того как в его доме появилась Салли, Джулиан поднялся рано – то есть побрился, оделся и позавтракал ещё до полудня. Брокер вызвал для господина экипаж с ближайшей станции, и Кестрель отправился к дому 9 по Старк-стрит, намереваясь узнать, что скрывается под адресом из письма неизвестной женщины.

Старк-стрит была тупиковой улочкой в уныло-респектабельном районе к югу от Госпиталя найдёнышей[19] и к востоку от Рассел-Сквер. Джулиан вышел из экипажа на углу, желая пройти по улице пешком и осмотреться. Он миновал несколько непримечательных домов, бакалейную и книжную лавки и силящийся выглядеть достойно пансионат, объявление в окне которого гласило, что один из жильцов преподает французский, а другой – игру на фортепиано. Дом 9 был следующим.

На самом деле он состоял из двух соседних, кое-как соединённых домов того облика, что строили по всему Лондону уже больше сотни лет – узкий, но глубокий, в двумя или тремя комнатами на каждом этаже. Впрочем, дом 9 оказался паршивой овцой в своём племени – он был сложен из желтушного кирпича, да и тот, вероятно, лишь прикрывал более дешёвые стройматериалы. Парадным входом служила дверь в правой части дома – там была сонетка и внушительная, но маленькая медная табличка, которую не прочесть, не подойдя ко входу. Левая же часть дома была кроткой и скромной. Дверного молотка не было, колокольчика тоже, окна заперты и забраны железными решётками.

Джулиану это место совсем не понравилось. Дом справа прямо излучал суровость, скаредность, подозрение. Так и хотелось отделить эти дома друг от друга и отпустить левый на свободу. Кестрель подошёл к парадной двери и прочитал надпись на табличке. Она гласила: «Общество исправления».

«Исправления чего? – подумал он. – Грамматических ошибок? Последствий американской войны за независимость? Непослушных детей? На самом деле, это скорее одно из тех, что печётся об общественной морали. В наши дни в Лондоне их полно».

Он позвонил. Дверь чуть приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула женщина. У неё было маленькое, угловатое лицо, которое туго обтягивала кожа, будто ткань на станке. Глаза у привратницы были чёрные и круглые, волосы – цвета соли с перцем, а со рта будто бы никогда не сходила кривая ухмылка.

- Да?

- Доброе утро, – Джулиан приподнял шляпу. – Я просто проходил мимо и увидел табличку у вас на дверях. Не будете ли вы добры рассказать, исправлением чего занимается ваше общество?

- Пропащих женщин. Мы помогаем им сойти с дурного пути и стать скромными, сожалеющими о своём прошлом, полезными членами общества. Быть может, вы слышали о нашем основателе, – с гордостью добавила она, – преподобном мистере Харкурте[20].

Он слышал. Харкурт был священником из какого-то сельского прихода, что недавно читал в Лондоне проповеди о вреде проституции. Они принесли ему преданных сторонниц из числа респектабельных женщин, что к своим падшим сёстрам были куда суровее мужчин. Джулиан припомнил, что Харкурт, кажется, открыл приют для проституток. Должно быть, это он и есть.

- К кому я имею честь обращаться? – спросил он.

- Я миссис Фиск, одна из сестёр-хозяек, – но в этом прямом ответе явно читалось «И это явно не ваше дело».

Если на свете и существовал мистер Фиск, Джулиан сочувствовал ему ото всей души.

- Это очень трудное дело – изменить этих женщин, сделать их скромными и полезными. Как вы этого добиваетесь?

- Мы требуем исповедаться в грехах – это первый шаг к покаянию. Они должны упорно трудиться, молиться и каяться. У нас строжайшая дисциплина. Лишь научившись обуздывать свои порочные желания и побуждения они смогут вернуть себе частицу себя самих.

- А если они не смогут – что тогда?

Она выпрямилась.

- Если они окажутся слишком испорченными, чтобы воспользоваться примером и возможностью, что мы даём, они вольны уходить. Это не тюрьма. Но та, что уйдёт, навсегда закрывает себе дорогу назад. Иначе они бы толпились у нас на порога всякий раз, когда проголодались или потеряли жилье, жили и наедались бы у нас, а потом возвращались к своему порочному ремеслу!

- Я думал, вы занимаетесь благотворительностью.

- Благотворительность для тела – погибель для души. Кто вы, сэр? Вы из газеты?

В то, что Джулиан газетчик она бы нипочём не поверила – газетчики так не одеваются. Вопрос был риторическим, едко подчёркивающим его любопытство. Миссис Фиск начала закрывать дверь.

- Одну минуту… – начал Кестрель.

- Хорошего вам дня, сэр. У меня нет времени для любопытных бездельников. Здесь и без того околачивается слишком много молодых людей.

Кестрель сообразил.

- Возможно, я захочу сделать пожертвование.

Дверь замерла в дюйме от косяка и неохотно отворилась снова.

- Уверена, мы будем очень благодарны вам, сэр, – сухо сказала сестра-хозяйка.

- Конечно, мне нужно узнать о вашей работе чуть больше. Каких женщин вы принимаете? Только англичанок? Какого-то определённого возраста? Из каких семей?

- Я дам вам брошюру, где обо всё рассказано. Мистер Харкурт сам её составил. Сейчас его здесь нет, но, быть может, если вы вернётесь позже, он найдёт время встретиться с вами, – она говорила об этом как кардинал – об аудиенции у самого папы.

- Я обязательно прочту. Спасибо.

- Я сейчас принесу. Мне придётся попросить вас подождать снаружи. Джентльменов мы пропускаем только для встречи с мистером Харкуртом или, если они смогут доказать, что здесь находится их дочь или сестра. Не думайте, что здесь не было сводников, что пытались выдавать себя за братьев и отцов! – Она пождала губы, а её маленькие глазки вспыхнули.

Она скрылась в доме. Джулиан вынужден был признать, что достиг малого. Да, теперь он знал, что расположено в доме 9 на Старк-стрит. Скорее всего, та женщина и правда находится здесь – или была здесь три дня назад, когда писала письмо. В нём она выражала стыд и сожаления, достойные кающейся Магдалины. Теперь Кестрель понимал, почему писавшая скрывала, кто она – здесь требовали исповеди и публичного унижения – неудивительно, что ей не хотелось выдавать себя. Особенно, если она происходит из уважаемой семьи – а это, скорее всего, именно так – тогда она не захочет, чтобы родственники делили её позор.

Вопрос – что делать теперь? У него не было средств ни определить, кто писал это письмо, ни поговорить с автором. Джулиан не мог и надеяться сойти за родственника – он не знал ни имени женщины, ни возраста, ни внешности. Он мог бы показать миссис Фиск письмо, но не доверял ей – а что если сестра-хозяйка запугала бы написавшую, заставила бы её рассказать, кому адресовано послание или вовсе выставила на улицу? И хотя покинуть это место – скорее благо, возможно, несчастной больше некуда идти.

Если бы он смог поговорить с этой женщиной всего пару минут, он бы мог объяснить, откуда у него её письмо и предложить доставить его, куда требуется. Джулиан сам не знал, почему так сильно хочет помочь. Просто скука или его проклятая рыцарственность? Кроме того, миссис Фиск, с её религиозным узколобием напомнила ему семью матери, с которой он, после смерти отца, провёл несколько несчастных лет ещё мальчишкой.

Вдруг у него родилась идея. Когда миссис Фиск вернулась с брошюрой, он спросил:

- Много ли у вас сейчас постоялиц?

- Две дюжины.

- Вы принимаете ещё?

- Мистер Харкурт считает, что мы можем устроить не меньше тридцати. Конечно, мы тщательно их отбираем. Никаких паписток, никаких преступниц. А если они больны, мы отправляем их в больницу.

- Как вы их находите?

- Они сами находят нас. Узнают о наших трудах и приходят. Мы проводим беседу, и если женщина искренне раскаивается, мы принимаем её. Некоторые не выдерживают и пары дней – слишком слабые и себялюбивые. Они думают, что здесь их ждёт лёгкая жизнь. Но мы быстро их переубеждаем!