Страница 20 из 95
Второе пробуждение вышло менее приятным. Никакого сна о Геральте или Айри. Только Холод и Тьма. Выплывая словно из густого тумана, она ощутила чье-то теплое прикосновение. Йеннифэр держала ее за руку и сидела рядом с ней, мягко поглаживая ее вспотевшую руку.
— Отдохни, Цири. Тебе нужен отдых, — сказала она.
В темноте поблескивал лишь фиолетовый свет от глаз чародейки. Такие красивые…
— Я увидела странный сон… — сухо произнесла Цири. — Там была ты и я.
— Спи Цири, я рядом. Я постерегу твой сон. Тебе нужны силы.
— Х-хорошо…
Время для Цири перестало ощущаться. Вспышки припадков терзали и отнимали много сил. Опаснее всего припадки травмировали и ослабляли рассудок. Иногда Цири думала, что голоса вполне реальны, они где-то здесь, а Йеннифэр всего лишь плод ее воображения.
Если боишься, вернись. Эти двери открывать нельзя. Ты об этом знаешь.
Знаю.
И все-таки ведешь меня туда. Зная, что Хаос нельзя подчинить. Только поддаться.
Я должна…
Почему? Может, ты ошибаешься? Ты перепутала небо со звездами, отраженными ночью в поверхности пруда…
Один раз ей удалось поговорить с голосом. И Цири была уверена, что это человек — такой же, как она, как Йеннифэр. Цири встряхнула головой, рассыпав пепельные волосы. В какой-то момент она смогла изгнать голос силой воли. И теперь оказалась перед коридором. Сквозь всеобъемлющий мрак она видела двери, и те, которые она только что миновала, и те, что уже остались далеко позади. И оттуда, издалека, из тьмы, увидела яркий свет. Холодную белоснежную сферу.
Она проснулась, дрожа от холода, и не помня в который раз, какой сегодня день, сколько она здесь лежит и вообще, проснулась ли? Резко подняв голову, сбросила примочку, свежую — примочка была мокрой и холодной. Ее заливал холодный пот, в висках опять звенела и билась тупая боль. Рядом на кровати так же сидела Йеннифэр, отвернувшись так, что Цири не видела ее лица. Видела только бурю черных волос.
— Цири… — позвала чародейка. — Ты не поела…
— Н-не знаю, — в растерянности шепнула Цири.
— Ты должна есть, — сказала чародейка странным, не своим голосом.
— Можно потом… — обессиленная она вновь упала на кровать.
— Хорошо, помни, я здесь. Рядом с тобой. Всегда буду с тобой… — шептала чародейка, аккуратно укладывая ее. — Терпи…
«Доченька…».
За окном, во тьме, дождь шумел в листве деревьев. Трудные месяцы лета пронеслись в одно мгновение.
К осени Цири постепенно вернулась в норму. В середине месяца девушка уже бегала, будто и не было тех бессонных ночей. На прекрасном личике вернулся тот здоровый румянец и огонь в изумрудных глазах. Но Йеннифэр по-прежнему все время ожидала повторения беспокойных ночей.
Силы Цири были колоссальны, и чародейка прекрасно понимала, что это лишь малая часть — обрывочные видения будущего, прошлого. Нить времени, к которому подключалась Цири. Время для дитя Старшей Крови было словно игрушкой, которую та не понимает. Она выжимала ее силы. Хорошо, что она не помнит своих пророчеств, а Йеннифэр никогда ей не расскажет.
***
Заканчивалась осень. Последние ясные дни так и манили юную девушку вырваться из плена серых каменных стен и пыли книг. Раскачиваясь на стуле в маленьком кабинете Йеннифэр, Цири с тоской в глазах смотрела на чистое небо за окном. Где-то под окном слышался веселый смех других воспитанниц, который лишь усиливал ее желание вырваться. Цири скучала по дням в ведьмачьей цитадели. Скучала по тренировкам, по ведьмакам, по той беззаботной жизни в окружении близких людей. За два года они по-настоящему стали ей чуть ли не родными.
Особенно сильно она тосковала по сестре. Первые ночи в Храме Цири спала очень плохо, будто она оказалась не в своем месте. В голову так и лезли мысли о побеге, рвануть на первой попавшейся лошади до самого Севера. Ей было так непривычно в окружении незнакомых лиц.
Воспользовавшись временным отсутствием чародейки, девушка продолжила вдаваться воспоминаниям о давно прошедших днях в Цинтре и Скеллиге. Почему-то она не смогла вспомнить о своих родителях хоть что-нибудь конкретное. Лишь их размытый и нереальный облик, закрепленный в памяти маленького ребенка словно рисунок. Свою маму Цири помнила как нечто светлое и мягкое, но с глубокой печалью в глазах. Об отце она помнила только голос и руки. Крепкие мужские руки, когда он поднимал ее. И все…
Конечно, больше всего воспоминаний было о сестре и бабушке. В основном она помнила лишь то, как Айри постоянно болела и нравоучения бабушки. Чуть позже, практически за год до нападения Нильфгаарда, она подслушала странный разговор повитухи и няньки, что после родов, Айри практически не дышала, и все думали, что та родилась мертвой. Они были почти правы, однако Айри выжила. Но целители сразу предупредили, что девочка очень слаба и что ей потребуется медицинская помощь. Возможно всю жизнь.
Годами позже Эйст Турсеах предложил Калантэ отправить Паветту и Дани с девочками на Скеллиге к друидам. Да и Крах ан Крайт постоянно звал их в гости и даже обижался. Ярл был уверен, что друиды, а особенно Мышовур, точно поднимут Айри на ноги. У Калантэ не было придворной чародейки, посему ей оставалось лишь согласиться. К тому же Паветте и Дани нужна была передышка от компании местных аристократов. С каждым годом Львице все труднее удавалось сдерживать неприязнь местных лордов, которые не хотели признавать какого-то Йожа своим будущим королем, когда Калантэ уступит свой трон дочери.
На несколько лет она отпустила своих внучек на Скеллиге. Там, вдали от политических игр и на свежем воздухе под присмотром друидов, Айри заметно стало лучше.
Цири с теплотой вспоминала дни на островах. Дядюшка Крах, суровый такой с виду мужчина крепкого телосложения, баловал маленьких княжен и относился к ним с великой нежностью. Его дети были немногим старше их. Посему им не было скучно и в доме всегда был слышен детский смех.
«Хьялмар и Керис… Когда-нибудь я точно увижусь с вами!», — Цири была полна решимости однажды посетить острова.
Но, как правило, идиллия на островах не могла длиться вечно. Как гром среди ясного неба, случилось страшное: внезапно на море погибли их родители. Неожиданная буря настигла корабль Дани и Паветты на пути до континента. Тела погибших так и не нашли. После трагедии Калантэ тут же забрала внучек и перестала общаться с Крайтом.
С тех пор Львица резко поменяла все свои отношения, стремительно готовя Цири как свою наследницу, и поспешно выводя ту в светский мир. Внезапная потеря дочери стала отправной точкой в последующих переменах. Теплые отношения с внучками испарились перед необходимостью. Калантэ все для себя решила. Львица уготовила сестрам, которые были неразлучны, совершенно разные роли вдали друг от друга. Так было нужно. Ради Цинтры.
Айри тут же отошла на второй план. С девочкой большую часть времени проводила только нянька. От слабой девочки не вырастет достойная королева, которая может вынести здоровое дитя, считала Львица и все цинтрийские аристократы. Спроси сейчас любого из них, многие даже не вспомнят, а была ли вторая принцесса? А вот Цири совсем другое дело. Прекрасная, румяная, пылающая жизнью и энергией юная княжна радовала глаз. Львенок из Цинтры, так постоянно обращалась к Цири Калантэ, тем самым подтверждая статус девочки.
Львица не спускала глаз с княжны и постоянно требовала от нее повиновения и всерьез занялась ее образованием и воспитанием, не оставляя ей времени проводить с сестрой. Но в одном она прогадала, ожидая покорности от Львенка. Любовь Цири к своей сестре была безмерна. Девочка видела, как бабушка не обращает внимания на Айри и бунтовала по этому поводу, и каждый раз сбегала от представленных учителей и от всяких видных придворных, которые вызывались помочь своими ценными советами юной княжне.
Львица не могла терпеть такого отношения. В один день она тайком отправила Айри в закрытое училище в соседний город. Но об этом стало известно Цири. Львенок тут же без спроса и в одиночку пустилась в путь, даже не зная, где это училище. Благо рыцари перехватили ее в окраине города. После возвращения под конвоем Цири заперлась у себя и отказывалась разговаривать с бабушкой, пока она не вернет ей сестру. Упрямством она явно пошла в Калантэ — обе были непреклонны.