Страница 273 из 460
Германский гарнизон работал в обычном режиме. Снегопад прекратился - и развиднелось. Игра в снежки не входила в боевую подготовку, но командиры смотрели на небольшие развлечения снисходительно. Танки были приняты немецкой охраной за очередную порцию мишеней. В результате этой безалаберности ценнейший мост попал в нужные руки относительно легко. Заметим, что у Филиппова было всего пять танков и несколько грузовиков с пехотой. У него не было даже карты местности. Многие немцы и румыны принимали его за своего и дружески махали руками.
Пока немцы разобрались что к чему, заработали советские танковые пулеметы, это и привело немцев в чувство. Видеман протрезвел: «Это русские танки!» Он начал колотить по латунной гильзе, будя товарищей.
Два танка уже переправились через Дон. Один из них был подбит 88-милиметровой немецкой пушкой. Второй танк сполз к замерзшему Дону.
Но мост был наш. Утром немцы в ближней округе поняли трагизм своей ошибки и пытались отбить мост, владение которым во многом влияло на судьбу дела. И Филиппов по рации вызывал подмогу. Его люди убрали взрывчатку из-под моста. Теперь нужно было держаться, и танкисты не отдали этой единственной переправы через Дон. Им, несомненно, помогла неразбериха, охватившая немцев. Но ключевым обстоятельством стало прибытие 26-й моторизованной бригады, проследовавшей через мост и присоединившейся к Филиппову в восточной части Калача.
Ошалевшие немцы в конце концов взорвали мастерские, погрузились на грузовики и отбыли в сторону Сталинграда. На улицах попытка германского сопротивления была подавлена. 22 ноября, в протестантский день поминовения усопших, идея завоевания Германией России ушла в мир усопших. Западнее, у станицы Акимовской, стоял мост, через который пролегал путь на запад - в сторону противоположную невозможному Сталинграду. Английский историк Бивор: «На мосту у Акимовского разыгрывались просто безобразные сцены. Солдаты толкали друг друга, дрались и даже стреляли, стремясь прорваться на восточный берег, слабых и раненых затаптывали насмерть. Офицеры угрожали друг другу оружием, споря о том, чья часть пройдет первой. Отряды полевой жандармерии, вооруженные автоматами, даже не пытались вмешаться.
Некоторые солдаты, чтобы избежать давки, пробовали перейти Дон по льду. Однако лед был относительно крепок только у берега, ближе к стремнине смельчаков подстерегали коварные полыньи. Провалившиеся под лед были обречены, никто и не думал подать им руку помощи. На ум невольно приходило сравнение с переправой наполеоновской армии через Березину». Те, кто не смог перейти этот мост, оказались отрезанными и запертыми в неуютном зимнем пространстве между Волгой и Доном.
Но 26-я бригада не желала стоять в бездействии, когда товарищи сражаются насмерть, она не осталась и на ключевой переправе - уже к вечеру часть ее переправилась через Дон навстречу советским войскам, спешащим с юга.
Для завершения окружения, для создания кольца Красной Армии оставалось взять поселок Советский - в двадцати с лишним километрах от Калача. Против немцев, обороняющих поселок, бросились танки Т-34.
Сталин звонком из центра удостоверился во взятии Советского и сказал пророческие слова: «Завтра вы можете сомкнуться с Юго-Западным фронтом, которые взяли Калач». Утром 23 ноября, вступая в хорошую русскую зиму, разведчики генерала Вольского еще утверждали, что Калач - в немецких руках. Над идущим с юга 4-м механизированным корпусом генерала Вольского периодически взлетали предупредительные зеленые ракеты - свои. В 15.30 разведка зафиксировала обнаружение колонны танков на северо-западе. Подготовка к атаке стала рефлексом, но передний танк выстрелил зеленой ракетой. Около 4-х часов дня 23-го ноября зеленая ракета взлетела на северо-западе, и танки Вольского увеличили скорость до максимальной. 4-й механизированный корпус встретил 26-й танковый корпус. Петля затянулась. Юго-Западный фронт встретился со Сталинградским в 4 часа пополудни 23-го ноября 1942 года.
А более чем в двадцати километрах к югу от Калача, в поселке Чир был организован штаб сталинградской группировки немцев. Неугомонный авиатор Фибиг еще раз позвонил генералу Шмидту с целью подчеркнуть нереалистичность планов рассчитывать на сугубо воздушную поддержку. «И погода и противник представляют собой фактор неопределенности». Из Бузиновки сюда прибыл танковый генерал Гот. Он был свидетелем пикировки начальника штаба армии Шмидта с генералом Вольфгангом Пикертом. Шмидт прервал долгие рассуждения Пикерта: «Пикерт, предлагайте свое решение с самым кратким обоснованием». Пикерт:
«Убираться отсюда к чертовой матери!» У Шмидта не было особых возражений в принципе, но была важнейшая оговорка: «Мы не можем сделать этого по одной простой причине, у нас нет горючего». Пикерт предложил помощь своих зенитных войск. Нести оружие в руках, создать узкий, но надежный коридор. Шмидт: «Мы, конечно же, рассматривали возможность пробиться сквозь кольцо окружения, но выход к Дону означает пятидесятикилометровый поход по степи без воздушного прикрытия… Нет, Пикерт, это имело бы наполеоновскую концовку… Армии приказано держать свои позиции в Сталинграде. Следовательно, мы укрепим наши позиции и будем ожидать помощи по воздуху». Пикерт выразил крайнюю степень сомнения. «По воздуху? При такой погоде? Это исключено. Вы должны выходить отсюда. И начинать нужно прямо сейчас».
Строго говоря, генерал Паулюс склонялся именно к такой точке зрения. Он надеялся, что Гитлер обратится к реализму, и Паулюс ждал такого приказа. Армии был отдан приказ быть готовой к немедленному выступлению. В штаб группы армий «Б» 22 ноября в 7 часов вечера от Паулюса поступила следующая радиограмма. «Армия окружена… Южный фронт остается еще не закрытым к востоку от Дона. Река Дон замерзла и пересечение ее стало возможным… Осталось мало горючего; как только оно закончится, танки и тяжелое оборудование потеряют мобильность.
Боеприпасы невелики, продовольствия осталось еще на шесть дней… Прошу свободы действий… Ситуация может принудить оставить Сталинград и северный фронт».