Ковен заблудших ведьм

Вид Авроры сделался заинтересованным, но даже ее кривлянья не заставили меня отвлечься от слов, к которым я обратила все свои силы. Вытащив из кармана черную ленту, я придвинулась к Авроре, перегнувшись через стол.

— Впусти в себя искренность.

Мой слух не распознавал немецкий, когда я говорила на нем, но скулы Авроры предательски дернулись. Она заерзала и попыталась встать, когда я обвязала ленту вокруг своего указательного пальца и указала им на нее.

— Моими заклятиями против меня же, — зацокала языком она, пытаясь звучать невозмутимо, но чары уже начали действовать: лента сжала палец сильнее, и горло Авроры сдавило тоже. Она схватилась за него, будто ее душила вовсе не магия, вынуждая говорить то, что я хотела услышать, а мой прекрасный жемчуг, лежащий в декольте ее платья.

— Дай мне согласие на сделку, — приказала я, и Аврора открыла рот, борясь с собой, чтобы не сказать то, что я хотела услышать. — Согласись же! Ну!

Схватившись за чашку с лимонным чаем, Аврора плеснула его мне в лицо, и я отвлеклась. Затем она хлопнула ладонью по столу, и мое кресло отбросило к стене, как футбольный мячик. Я едва не свалилась с него.

— Весьма недурно, — похвалила меня она, наблюдая, как сгорает черная лента в моих руках под ее свинцовым взглядом. — Кажется, я придумала условие для нашей сделки. Если ты правда хочешь получить Тюльпану, то выполнишь его, ведь, как мы уже выяснили, противостоять ты мне не в силах, девочка.

Я села ровно, переводя дух.

— Мне казалось, Вестники — и так высокая цена, но твоя алчность, как всегда, не знает границ. Так что еще ты хочешь?

— Все просто, — Аврора сложила руки на груди и недобро улыбнулась. — Признайся, что тебе нравится моя «темная страшная магия».

— Что? — Я рассмеялась, удивленная не то таким самомнением, не то столь несуразным условием нашего уговора. — С чего ты взяла, что она нравится мне? Да, я читала твою Шепчущую главу, но это было просто чтение на досуге...

— Для «чтения на досуге» ты слишком хорошо разбираешься в моих творениях, — заявила Аврора, упиваясь моим смятением и тем, как предательски зачесались руки от нервозности. — Научилась использовать заклятия против меня, прерывать их и оборачивать вспять... Ты не просто читала главу Шепота — ты изучила ее вдоль и поперек. Ты освоила мою магию. Ведь только так можно было снять защитный барьер с города. Конечно, твоих знаний все еще недостаточно, чтобы сразить меня, но все же...

— То было изучение ради научного любопытства, — сухо парировала я, поджав губы. — И необходимости.

— Разумеется. И как к этому отнеслись твои друзья?

Я запнулась, и моего мимолетного ступора Авроре хватило, чтобы прочесть меня, словно открытую книгу.

— Ты читала главу тайком от них, я права? Потому что они бы не одобрили твое новое увлечение. А ведь тогда в баре под Орлеаном божилась, что никогда не станешь злой...

— Я и не стала злой!

— И что Шепот отравляет душу...

— Да, он действительно ее отравляет! Именно поэтому я почти не пользуюсь твоей магией.

— «Почти»? Еще секунду назад ты говорила, что вообще ей не пользуешься...

— Остановись! — воскликнула я, всплеснув руками. Пальцы забрались под рукава свитера, расчесывая внутренний сгиб локтей, который вновь разъедало, как от яда. — Ты хочешь, чтобы я сказала, как мне нравится пользоваться твоими заклятиями? Что от этого изменится?

— Ну, — Аврора пожала плечами и поигралась пальцами с ажурной салфеткой, подперив рукой подбородок. — Как минимум ты не превратишься в миленький черный уголек.

— О чем ты?

— Закатай рукава, Одри.

Пальцы заледенели, когда я, сглотнув, аккуратно подвернула один рукав и принялась сдвигать его вверх. Я была уверена, что Аврора просто разыгрывает меня, и я не увижу там ничего, кроме шелушения кожи от морозного воздуха, но сердце выдавало меня с потрохами: колотясь, оно подсказывало, что в глубине души я считала совсем иначе.

— Что со мной? — всхлипнула я, жадно хватая ртом воздух, когда увидела роспись черных прожилок, начинающуюся от локтей и уходящую вниз.

В венах словно тек деготь вместо крови: они выступали, зараженные тьмой, скопившейся внутри. Именно от нее кожа горела, словно от укусов. Я снова почесала руку: от этого вены будто разошлись еще дальше и шире. Одна из них уже распростерлась почти до запястья, где ее скоро будет не скрыть даже длинными рукавами свитера.

— Как давно ты чувствуешь зуд?

— Дня три... Четыре... Но еще вчера этого не было, — выдавила я едва слышно, судорожно растирая вены, будто могла вытереть их, как пролитые чернила. — Я чем-то больна?!

— Можно сказать и так. Ты больна отрицанием, милая.

Она пододвинула ко мне свою чашку, где еще оставался лимонный чай, и я, не думая, выпила его, чтобы хоть как-то справиться с тремором и паническим удушьем.

— Каким еще отрицанием?

— Нельзя пользоваться магией, которую не признаешь, иначе она начнет отравлять. У тебя еще есть время это исправить, но поспеши, иначе, когда тьма дойдет до пальцев, ее будет уже не убрать. Даже маскирующие чары не спасут. Так и останешься жить без возможности записаться на маникюр, — усмехнулась Аврора и стянула с одной из рук велюровую перчатку.

Еще ни разу я не видела ее без них, и теперь мне вдруг стало ясно, почему: от локтя до самых ногтей Авроры шли такие же черные вены, какие начинали проступать у меня. Видя, во что они могут превратиться, сделавшись густыми, толстыми и безобразными, превратив пальцы в обугленные обрубки, я содрогнулась.

— То-то же, — мрачно хмыкнула она, надевая перчатку обратно. — Я признала Шепот слишком поздно. Сама не думала, что удастся создать что-то настолько... сильное и своенравное. Какая Верховная, такие и ее заклинания. С этим не поспорить. Не бойся, это не смертельно! Всего-то надо признать, что ты немножко злая, — весело подмигнула Аврора.