Страница 16 из 60
Мы шли больше десяти минут, за которые я успела несколько раз представить, как достаю клинок Коула и пронзаю им ничего не подозревающую Аврору в спину. Будто слыша мои мысли (что, впрочем, могло быть действительно так), Виена то и дело фыркала, незаметно призывая туман, будто надеясь, что так я точно отстану и заблужусь. В конце концов раздался лязг чугунных ворон: они, выросшие перед нами из темноты, отворились, выпуская нас из гнетущего леса в удивительный сад. За мрачными раздумьями я не заметила, как мы прошли половину Пелем-Бей и очутились на открытой местности. Вокруг цвели кустарные розы, тюльпаны и гортензии, питаемые магией ковена, что пустил свои корни чуть дальше, присвоив себе старинное поместье.
— Вы переехали? — удивилась я, остановившись на возвышении у журчащего фонтана, раскинувшегося перед особняком Бартоу-Пелл. — Разве это не музей?
— Уже нет, — оскалилась Аврора самодовольно, взлетая вверх по каменным ступенькам, ведущим в гору ко входу в дом.
Некогда принадлежащий известному семейству аристократов и и ежедневно собирающий толпы туристов, как историческая достопримечательность, теперь особняк служил ведьминым логовом. Из светло-серого камня, двухэтажный, но растянувшийся далеко вширь, он и впрямь прекрасно подходил для этой роли. Благодаря отличному расположению на пике холма в окружении цветов, особняк был не только безопасным, н и уютным. Спален внутри, по слухам, было множество: не мудрено, что вся свора Авроры туда влезла. Неуверенно переступив узкий порожек и очутившись внутри следом за ней, я убедилась в этом: таким большим, пожалуй, не был даже дом мой.
Аврора буквально вдохнула в него новую жизнь: добавила телевизоры, радио, пару компьютеров за письменными столами, но интерьер кардинально менять не стала. Особняк по-прежнему был окном в мир восемнадцатого века: высокий потолок украшали лепнина и плафон, а стены были облицованы голубым шелком и панелями из натурального дерева. Изношенный паркет застилали мягкие дорогие ковры, и в каждой комнате был свой мраморный камин, в котором убаюкивающе трещал огонь. Тяжелые шторы из жаккарда, множество зеркал и целая выставка из картин в золотых рамах. На одной из них я узнала рыжеволосую Аврору, позирующую обнаженной на зеленом лугу у ручья, как древнеримская Диана. Скривившись и отвернувшись, я перенесла взгляд на открытые двери спальни: судя по обилию фиолетовых платьев, которые разглаживала одна из прислуг, комната принадлежала Авроре. В ее глубине стоял альков с пышной кроватью, а за бамбуковой ширмой располагался будуар — ванна из белоснежной керамики и туалетный столик. Прозрачнее хрусталя люстр, тускло освещающих коридоры, были разве что младенческие слезы. Повсюду шныряли люди в элегантных черных сюртуках, в которые Аврора так любила наряжать своих атташе: в доме их было не меньше дюжины. Судя по всему, она вновь пополнила ряды стражей, а свое тело — новыми метками.
Откуда-то сверху лилась симфония Баха, и в воздухе запахло горячим шоколадом с выпечкой.
— Присаживайся! — объявила Аврора, когда мы очутились в нарядной малиновой гостиной, где посередине, образуя квадрат, стояла мебель и круглый стол, заваленный игральными картами. Прислуга тут же прибрала их, пока Аврора занимала свое место во главе, сев лицом к камину. Она указала мне рукой в бархатное кресло напротив, а Виену жестом усадила в дальний конец комнаты. Ничуть не обиженная этим, она послушно отошла, сделав нашу беседу приватной.
— Неужели все это благодаря моим Вестникам? — спросила я, когда пожилая гувернантка вошла в гостиную с серебряным чайным сервизом на подносе. — Уважение ковена, новый особняк, новые атташе и обслуга...
Лимонный чай с медом, отдающий бодрящей кислинкой, идеально сочетался с ванильными круассанами, которые принялась так остервенело уминать Аврора, не стесняясь сыпать крошками на накидку. Жуя очередной, она кивнула, отхлебывая из миниатюрной кружки.
— Ты была слишком юна, чтобы мать объяснила тебе их истинную ценность. Вестники даров — не просто памятная безделушка... Это регалия. Они как царский скипетр — знак всевластия.
— С их помощью ты даже ту выскочку свергла, что покушалась на твое лидерство? Как ее там звали... Роза... Жасмин или...
Аврора со звоном вернула чашку на блюдце и поджала губы. Ее взгляд прояснился, еще секунду назад затуманенный яблоками богини Идунн.
— Тюльпана.
Я щелкнула пальцами.
— Да, точно, Тюльпана! Где она сейчас?
— На привязи, как и подобает дворняжке.
— Ты просто показала ей Вестники и... Что? Она сама на себе ошейник застегнула?
— Конечно, нет! — заливистый смех Авроры разбудил весь дом вихрем магии, и ветер в дымоходе засвистел. — Сначала я преподала ей хороший урок. Помимо того, что Вестники — трофей чужого ковена, которые в былые времена мы добывали лишь в битве, чтобы возвыситься еще больше, в них еще и полно магии. Ферн и впрямь позаботилась о том, чтобы ты поскорее овладела восемью дарами. Неудивительно, что ты была так сильна с ними на шее.
Аврора прикрыла глаза, проходясь по жемчужинам пальцами, как и тогда у кострища. У меня снова заныла челюсть, но я не подала виду и только залпом осушила свою чашку, не став элегантно растягивать удовольствие, как то делала Аврора. Здесь всего-то чая было на один глоток.
— Это выстраданная магия, Аврора. Присвоенная незаконно и не служащая ни мне, ни Ферн. Я бы избавилась от Вестников сразу же, как узнала, что в них сокрыто. Очистила бы их от этой скверны... И, кстати, их отсутствие на моей шее все равно не помешало мне сломать твой никчемный барьер и заявиться за ними к тебе домой, как видишь.
Аврора скривила лицо: мое замечание явно подпортило ей удовольствие. Она все еще была расслаблена, вальяжно раскинув руки и заняв собою почти весь диван. Подозвав гувернантку и велев налить нам еще бесподобно вкусного чая, она ухмыльнулась и провела ладонью по своей шеи.
— Вот они есть, — сказала Аврора, показывая жемчуг. — А вот их нет. А вот они снова есть...