Ковен заблудших ведьм

— Я не вижу здесь Авроры, — сказала я, крутя головой во все стороны, пытаясь выцепить взглядом знакомую копну вишневых волос из толпы. — Где же она?

Песнь вдруг смолкла, как по щелчку пальцев, и я затаила дыхание. Воцарилась тишина. Ее нарушали лишь треск костра и бессильное мычание мужчины, уже сорвавшего голос. Ковен остановился, разошелся и выстроился магическим кругом, давая всколыхнувшемуся огню больше простора, а фигуре в длинной лиловой накидке с капюшоном - войти в его центр. Я мгновенно узнала ее.

От сердца у меня отлегло. Месть все-таки свершится.

— Сестры! — Громкий голос Авроры распугал птиц, дремлющих на верхушках деревьев, и даже связанный мужчина притих, с любопытством разглядывая ее фарфоровое лицо, когда она сбросила капюшон. Даже в те моменты, когда смерть дышит им в затылок, смертные не могли устоять перед ее красотой и пленом аметистовых глаз. — Сегодня канун Остары. Минул целый год, и вновь пришел час Вороньей луны — мы запустим колесо нашей жизни заново! Славься Идунн, жена Ивальди, мать юности нашей, вечная дева и хранительница сладких плодов!

— Славься, Идунн!

Ковен вторил ей хором. Аврора скинула лиловое одеяние, и его тут же подобрала низкорослая, тоненькая ведьма, похожая на белокурую фею, что следовала за своей Верховной по пятам и подбрасывала в костер связки душистых трав. С ажурной вуалью, точно свадебное, платье доходило Авроре до колен, но просвечивалось так безбожно, что я видела даже то, чего видеть бы не хотела вовсе. Фигура у нее была поистине великолепной: точеная и округлая, будто ее слепили из глины греческие боги по своему подобию. Лишь руки Авроры были скрыты под неизменными велюровыми перчатками, смотрящимися так вульгарно на фоне ее свободных одежд, отдающих дань природе-матери.

Она стояла босиком и готовила церемонию, мешая специи с ежевичным вином в серебряном кубке. Связанный мужчина таращился на нее, забывая моргать. Но все, что видела я — это сияние моего жемчуга на ее шее, сила которого пульсировала и звала меня, отчего я едва боролась с желанием сорваться к ним с места. Я буквально слышала плач Вестников - они скучали по мне. Аврора же бесстыдно разгуливала в них, неся на себе, как трофей. То и дело прикладывая к бело-черным жемчужинам пальцы, она впитывала в себя их магию, которая ей не принадлежала, и от злости у меня свело зубы.

— Еще не время, — притормозила меня Зои, заметив, как я дернулась к Авроре всем телом, когда она отдала наполненный кубок своей прислужнице и повернулась к беспомощной жертве под ивовыми ветвями.

Аврора молча подошла к связанному мужчине, и лишь тогда он вновь вспомнил о том, что скован, и забился в объятиях веревок, как уж на сковородке. Когда он закричал, проклиная свою любовь к красивым женщинам, одна из которых и заманила его сюда под любовным зельем, Аврора заткнула руками уши и бросила недовольный взгляд на прислужницу.

— Виена, почему он кричит? Он напуган, а не ублажен, как подобает. Ты дала ему опиум?

— Да, ваше Верховенство, — залепетала прислужница голосом, похожим на кошачье мяуканье. — Но...

— Ты ведь знаешь, что в последний день Избранного должны быть исполнены все его желанья. Он должен взойти на алтарь счастливым. Так велят традиции. Скажи, по-твоему люди так вопят, когда они счастливы?

— Простите, ваше Верховенство! Я сейчас же все исправлю!

Аврора вздохнула и принялась массировать виски, пока Виена суетилась, бегая туда-сюда с каким-то чугунным горшочком. Подставив его над огнем и как следует раскалив, она поднесла его, пышущий жаром, к лицу мужчины.

— Убери это от меня, тварь! — вскричал он, пытаясь увернуться от удушливого облака, поднявшегося в воздух из отверстий кадильницы.

Не прошло и минуты, как мужчина ослаб и покорился, перестав бороться с веревками. Его голова повисла, словно тряпичная, а губы растянулись в асимметричной улыбке. Одурманенный фимиамом с парами опиума, тлеющим в чаше, он вяло засмеялся, когда Аврора подступилась к нему вплотную и подняла его лицо за подбородок.

— Как тебя зовут, любовь моя?

— Говард.

— Тебе уже лучше, Говард? — заботливо поинтересовалась она, и тот закивал, как под гипнозом. — Вот и отлично. Теперь можно начинать.

Аврора вскинула ладонь, и путы спали сами собой, развязавшись Они, прежде оплетающие мужчину с головы до ног, оставили яркие багровые полосы на его запястьях, рельефном животе и лодыжках. Даже не пытаясь убежать, он охотно принял протянутую ладонь Авроры и, улыбаясь, двинулся следом за ней к костру.

— Сейчас! — выдохнула я, поднимая навахон и выступая из-за деревьев.

— Нет!

Я дернулась и едва не свалилась в мокрую траву, когда Зои дернула меня за ремень и вернула назад, пряча от взора ковена до того, как одна из ведьм обернулась на странный шум.

Опустив навахон, я непонимающе уставилась на Зои.

— Ты что, хочешь, чтобы его принесли в жертву?! Если ты еще не поняла, то это ритуал Авроры по продлению жизни! Она высасывает души, чтобы быть бессмертной. В буквальном смысле! Кем бы не был этот несчастный, он не заслужил стать скотом на забой...

— Да, не заслужил, — согласилась Зои и закрыла глаза, собираясь с силами, прежде чем сказать: — Но должен.

— О чем ты?

— Если пойдешь сейчас, то умрешь. Мы обе умрем. Это единственный путь. Я видела, Одри! Ты должна выйти после того, как свершится жертвоприношение.

Я затрясла головой, пытаясь выбросить из нее любые сомнения, которые пыталась внушить мне Зои. Это было немыслимо: допустить ритуал, который сделает Аврору еще сильнее, вдобавок позволив ей вновь пролить кровь, которой и так набралось на ее руках немало. Мизерная вероятность того, что Зои окажется права, и наша смерть в ином случае неизбежна, не стоила жизни невиновного человека.

Или стоила?

— Доверься мне, — прошептала она и в том, как она сжала мою руку в своей, было больше мольбы, чем я слышала за всю свою жизнь. — Я никогда не подведу тебя, Одри. И мой дар тоже.