Страница 40 из 62
Испытующе смотрю на Зейна и спрашиваю, отчетливо понимая, что лезу не в свое дело:
— Кстати насчет Зенобии… У тебя что-то было с ней? Я имею в виду реальную царицу, а не ее проекцию.
— Ничего не скажу. — Хитро прищурившись, качает головой джинн и смеется. — Какая же ты все-таки любопытная, девочка-джинн…
Он подводит меня к лавке с благовониями и духами из Аравии. Аромат экзотических цветов, черной орхидеи и шиповника мягко перебивает другие запахи рынка — дубящейся кожи, мокрой шерсти для пряжи, чанов для окрашивания тканей, пряностей для еды. На пару мгновений он отвлекает меня, но потом в голову приходят новые вопросы, и я вновь поворачиваюсь к Зейну.
— Когда на корабле ты изображал Яна, то упомянул пирата Генри Моргана, который ограбил множество судов. Ты и с ним был знаком?
Джинн капает пару капель духов на мое запястье и аккуратно растирает подушечкой большого пальца.
— Встречались пару раз на Тортуге, — уклончиво отвечает он, и я невольно ахаю, представляя, сколько известных людей Зейн знал лично, а не по скупым описаниям из школьной программы.
Мне хочется задать ему миллион вопросов, попросить показать концерты The Beatles и Rolling Stones, уговорить познакомить с Зенобией и тем самым пиратом. Пусть они и живут лишь в его памяти, но ведут себя так, как можно было ожидать от реальных людей — они намного более настоящие, чем когда-либо будут герои моих собственных снов. Не знаю, как мне удается держать себя в руках, но Зейн все равно догадывается, о чем я думаю, потому что наклоняется к моему уху и шепчет:
— Если будешь хорошо себя вести, свожу тебя на Monterey Pop Festival**.
У меня вырывается стон.
— Ты — дьявол, а не джинн.
— Возможно. И этот дьявол хочет твою душу, — неожиданно Зейн касается моих губ своими. Я не успеваю отстраниться, и он оставляет на них легкий поцелуй, а затем ласково проводит пальцами по моей щеке. — Пойдем. Скоро рассвет, а мы еще не приступили к тому, ради чего ты пришла.
Странно, но возмущаться и спорить не хочется. Начни я доказывать, что мне неприятны его прикосновения, не поверю в это сама.
Мы идем мимо некрополей и древних храмов — прямо к невысокой цепи гор, виднеющихся из оазиса, от которого через тысячи лет останутся лишь руины. Отойдя достаточно далеко от города, когда-то бывшего негласной столицей Месопотамии, садимся на песок друг напротив друга.
— Ли, когда ты создавала барьер, пытаясь не пустить меня в свою голову, главным было твое намерение и концентрация. — Зейн делает паузу. Убедившись, что я слушаю внимательно, он продолжает. — Полностью закрыть сон от постороннего вмешательства намного сложнее. К намерению и концентрации требуется добавить огромное количество энергии. Проще всего получить ее из собственных эмоций — любви, ненависти, страха. Неважно, что ты испытываешь, значение имеет только интенсивность переживания.
Вспоминаю, как вытолкнула его из своего сна. В тот момент мной управлял гнев. Наверное, Зейн говорит об этом.
— Самый быстрый путь получить энергию — вспомнить мгновение, в которое ты испытывала сильные эмоции. Проживи их заново и когда ощутишь, что они заполняют тебя, представь свой сон заключенным в непробиваемую сферу. — Джинн пристально смотрит мне в глаза, пытаясь за одну ночь научить тому, в чем практиковался веками. — Почувствуй, как пространство подчиняется тебе, почувствуй каждый сантиметр, каждое движение, каждый вдох, каждую иллюзию.
Солнце беспощадно палит, мешая сконцентрироваться на словах Зейна. Я пытаюсь изменить погоду, сделав ее прохладнее, но вместо этого воздух нагревается еще сильнее. По ощущениям температура теперь не ниже сорока градусов.
— Слишком жарко, — выдавливаю я, мечтая оказаться в квартире с кондиционером.
Древние цивилизации — это очень интересно, но прямо сейчас меня намного больше волнует перспектива получить тепловой удар, пусть и воображаемый.
— Поэтому ты решила заживо сжечь нас в пустыне? — Ухмыляется Зейн, от которого не укрылась моя безуспешная попытка повлиять на погоду.
— Смешно, — устало отвечаю ему. — Есть проблема и, судя по всему, у меня не получается справиться с ней самостоятельно. Помнишь, как во сне Асафа ты сказал мне проснуться, а я не смогла?
Джинн кивает.
— И дверь, через которую мы должны были выйти… Дело ведь не в том, что я слушала тебя краем уха, и поэтому она возникла так далеко. Что-то происходит с моими снами. Я будто теряю над ними контроль. — Замолкаю, не зная, стоит ли рассказывать про точку входа, но потом решаю, что хуже не будет. — И еще… из моей точки входа начали пропадать вещи: стихи, рисунки, карта звездного неба…
Зейн долго молчит, а затем уточняет:
— И когда ты собиралась об этом рассказать? Когда там не останется ничего, кроме двери? — Он сердится и, словно отражая его настроение, пустыня вдруг меняется. Вдалеке за городом поднимается песчаная буря. — Ли, место, которое ты называешь точкой входа — это видимое воплощение твоей энергии. Чем она масштабнее и детализированнее — тем больше твоя сила. Ее разрушение — это крайне плохой знак.
Самум усиливается, закручивая в воздухе пыль и ухудшая видимость. Песчаная громада разрастается на глазах, чем-то напоминая сошедшую с гор снежную лавину. Мы, не отрываясь, наблюдаем за тем, как она приближается к Пальмире, врывается в город, сносит торговые ряды, с корнем вырывает пальмы и оливковые деревья.
— Останови ее, Ли, — говорит Зейн.
Я недоверчиво смотрю на него, но он не шутит.
— Давай. После того, как буря уничтожит Тадмор, она доберется до нас.
— Ты издеваешься?! — Я начинаю злиться. — Ты видел, что я не смогла даже с жарой справиться и вдруг предлагаешь прекратить придуманный тобой апокалипсис?!
Джинн пожимает плечами.
— Ты умеешь управлять снами.
В ярости продолжаю сверлить его взглядом, но он делает вид, что не замечает моих эмоций, и это раздражает еще больше. Черт с ним, попробую. Глубоко вдыхаю и пытаюсь ощутить в солнечном сплетении тонкие и прочные нити энергии, которая помогает трансформировать сны. Она собирается в тугой пульсирующий клубок в центре тела. Силой намерения увеличиваю его, параллельно ощущая в груди чудовищную, давящую тяжесть. Закрываю глаза, подаюсь вперед и резким движением посылаю всю свою энергию в эпицентр бури. Мгновение и… не происходит ничего. Совсем ничего. Песок все так же сметает все на своем пути, вот только внутри у меня — невыносимая ноющая пустота.