Страница 39 из 62
***
Я вновь оказываюсь во дворце, но он совсем не похож на тот, в котором я нашла джинна в первый раз. Другая архитектура, другой камень… другая эпоха. Вдыхаю горячий воздух, ощущая, как над верхней губой появляется испарина. Как же здесь жарко!
Выглядываю в один из оконных проемов и меня тут же ослепляет яркий солнечный свет. Привыкнув к нему, оглядываюсь вокруг. С одной стороны виднеется покрытая колючим кустарником и полынью пустыня с белесоватыми пятнами солончаков, с другой возвышаются скалистые красно-желтые холмы. У стен дворца раскинулся окруженный широким зеленым кольцом оливковых и пальмовых рощ город. С удивлением смотрю на огромные храмы, триумфальную арку из базальта, высокие колоннады. Невероятно.
Я готова разглядывать этот пейзаж бесконечно, но мне надо найти Зейна. Хожу по длинным коридорам дворца, пытаясь попасть в залы или комнаты, однако все они заперты. Внезапно откуда-то справа раздаются голоса, и я иду на звук, стараясь не выдать своего присутствия. Дойдя до единственной приоткрытой двери, останавливаюсь и издалека заглядываю внутрь. У стола стоит одетая в пурпурную тунику красивая женщина с гордо поднятым подбородком. Длинные темные кудри обрамляют лицо, на котором особенно выделяются большие черные глаза. В них — воинственность и сила, страсть и обещание величайшего наслаждения. Браслет в виде обвивающей предплечье золотой змеи подчеркивает смуглую матовую кожу. Хмурюсь. Разумеется, Зейн не скучает в одиночестве.
Как ни странно, я вижу джинна не в постели незнакомки, а в массивном кресле из слоновой кости. Он тоже одет в хитон, но в белый, а зеленые кудри украшает тиара с драгоценными камнями. Боже, какая вычурность. Или я просто ревную?
Не замечая меня, Зейн произносит:
— Моя царица, поверь, тебе нельзя идти на Аврелиана. Эта война принесет Пальмире не победу, а погибель.
Та, кого он назвал своей царицей, заставив меня нахмуриться еще больше, сверкает глазами и ударяет кулаком по столу. Лежащие на расчерченных географических картах фигурки вооруженных воинов падают на пол.
— Не забывайся, джинн. Ты говоришь с Зенобией Септимией, единственной, кому удалось объединить Восток и заставить дрожать в страхе Римскую империю. Как смеешь ты говорить мне, что делать?!
Зейн почтительно склоняет голову.
— Прости мою дерзость, Зенобия. — На секунду я слышу в его голосе грусть. — Безусловно, ты должна действовать так, как считаешь нужным. Историю не изменить, а подделывать сны недостойно по отношению к твоей памяти.
Женщина подходит к Зейну и ласково проводит ладонью по густым вьющимся волосам.
— Почему ты всегда говоришь загадками, дитя пустыни?
Он ловит ее пальцы своими и нежно сжимает.
— Потому что правда все равно не сможет исправить прошлое.
Я смотрю на их руки, а Зейн, почувствовав мой взгляд, вдруг смотрит на меня.
— Я вынужден оставить тебя, Зенобия. — Он обращается к ней, но глядит в мои глаза. — Береги себя и помни, что все сокровища Рима не стоят твоей свободы, даже если цепи, в которые закует тебя Аврелиан, будут из чистого золота.
Джинн кланяется и выходит ко мне, а легендарная царица Пальмиры, великолепная Зенобия Септимия остается стоять у стола, сжимая в кулаке сломанную напополам фигурку.
Зейн ничего не объясняет, а я не спрашиваю. Мы спускаемся вниз, на окруженную портиками со статуями чиновников и полководцев большую квадратную площадь. Кажется, это самый оживленный квартал города. Зейн жестом зовет меня за собой, и я стараюсь не отставать, с любопытством разглядывая снующих по улицам многочисленных торговцев, недовольно фыркающих вьючных верблюдов, сооруженные из мощных глыб известняка монументальные колоннады. Этот сон больше похож на путешествие во времени, чем на продуманную до мелочей иллюзию. Меня осеняет неожиданная догадка.
— Зейн, это твой родной город?
Он улыбается.
— В каком-то смысле. Джинны не рождаются и не умирают в привычном понимании, Ли. Однажды по воле Аллаха мы вдруг осознаем, что существуем, а перед тем, как исчезнуть навсегда, обращаемся в песок пустыни. Именно в Пальмире я когда-то осознал себя впервые, поэтому ты не ошиблась. Можно сказать, что это моя родина.
— Сколько же тебе лет?! — Пораженно останавливаюсь я.
Зейн подходит к одному из торговых рядов и прикасается к раскинутым на прилавке ярким струящимся тканям.
— Настоящий китайский шелк, потрогай, сейчас такого уже не делают. — Предлагает он. — Что касается твоего вопроса, то мне довелось лично застать времена, когда город еще называли Тадмором и из уст в уста передавали легенду о том, что он был построен джиннами специально для царя Соломона.
Провожу по мерцающим складкам ткани кончиками пальцев.
— А он правда был построен джиннами?
Взяв с другого прилавка кувшин с виноградным вином из Финикии, джинн протягивает его мне.
— Брехня от любителей писать статьи для «Википедии» и прочих интернет-энциклопедий.
Усмехаюсь и делаю глоток, ощущая необычный сладкий вкус финикийского вина. То, что я могу попробовать его хотя бы во сне — само по себе чудо. Отставляю кувшин и говорю не то ища подтверждения, не то констатируя факт:
— Твой сон больше похож на воспоминание.
Джинн кивает.
— Я часто возвращаюсь сюда, засыпая. В реальности от Тадмора мало что осталось, поэтому по ночам я воскрешаю его в своей памяти. Мне повезло, что она не такая короткая, как у людей. — Подмигивает Зейн.
Спрашиваю, пробуя на вкус щепотку слабо-жгучей куркумы у торговца из соседней лавки:
— Но почему ты не изменишь свои воспоминания, ведь здесь они подвластны тебе?
Чуть помедлив, Зейн отвечает:
— Ты слышала разговор во дворце. Я мог бы создать сон, в котором Римская империя потерпела поражение, а Пальмира стала ее новой столицей, но ни Зенобия, ни этот город не заслужили лжи, пусть и самой сладкой.