Страница 38 из 62
Одни встречают проблемы лицом к лицу. Другие их игнорируют, надеясь, что все решится само. Третьи впадают в панику и совершают ошибки, последствия которых иногда расхлебывают годами. У меня свой путь: я бегу от проблем на скоростное шоссе или в аэропорт — и то и другое одинаково хорошо отвлекает от необходимости разбираться с неприятностями. Именно поэтому я сразу соглашаюсь на предложение слетать в Рим, чтобы провести фотосессию для молодой, но очень перспективной итальянской актрисы. Прогулка по западному берегу Тибра, огромная порция карбонары и самое вкусное в мире мороженое — вот то, что мне сейчас нужно.
Редактор высылает бронь билета на самолет и в тот же день Ян пишет, что для съемок нового клипа ему придется уехать в Лос-Анджелес минимум на две недели. Стыдно признаться, но эта новость не расстраивает, а вызывает облегчение: на какое-то время я получаю отсрочку от необходимости обозначить наши отношения — если не ему, то самой себе. Мы вместе? Мы друзья, которые целуются по ночам? Мы просто друзья?
Ян сопровождает сообщение грустными смайликами, а я отправляю ему смешное фото с Тыквой и желаю не сгореть под жарким солнцем Калифорнии. Наверняка он рассчитывал на что-то более личное после того, что произошло между нами на кухне, но я не могу заставить себя сказать «возвращайся скорее, я буду скучать». Ян нравится мне, очень нравится, он идеален настолько, что легко сделал бы счастливой любую. Кроме меня. Возможно, я бракованная, сломанная кукла, но когда я думаю о нем, то не чувствую в груди тепла, которое предшествует любви. Вместо него — ни к чему не обязывающая симпатия и та же корка льда, что всегда разрушала мои отношения еще до того, как они начнутся. Иногда мне кажется, что я в принципе не способна на привязанность к мужчине серьезнее той, что испытываю к кошке.
До поездки в Италию остается несколько дней, и я решаю сделать все, чтобы провести их без лишнего стресса: во снах не выхожу дальше точки входа, в реальности катаюсь на мотоцикле по пригородам или гуляю по улицам в поисках интересных кадров. Однажды вечером я заезжаю в бар, в котором собираются байкеры. Взгляд сразу выцепляет из толпы пару знакомых лиц и уже через полчаса мы обмениваемся новостями, наблюдая за выступлением очередной однодневной рок-группы.
— Слышала, что случилось с Команданте? — спрашивает бородатый Фил, согласившийся когда-то научить меня водить, если я брошу наркотики.
— Нет, а что с ним? — Открываю фисташку, оставляя скорлупу на салфетке.
Команданте — прозвище, которое старый друг Олава получил после того, как пересек Латинскую Америку на мотоцикле, повторив легендарный маршрут Че Гевары. Впрочем, с аргентинским революционером его объединяло не только это — вряд ли во всей Скандинавии существовал человек отчаяннее и свободолюбивее Команданте. Долгие годы он служил для меня примером того, как важно верить в идею даже если все вокруг говорят, что она безумна.
— Не вошел в поворот на скорости, — говорит Фил, и фисташка падает на пол.
— Он… — мне страшно произнести «погиб». Будто этого не произойдет, и с Команданте все будет хорошо, если я не скажу о смерти вслух.
— Нет. — Качает головой бородатый байкер, и спазм, сжимающий легкие цепкой лапой мрачного жнеца, наконец отпускает. — Но лежит в коме уже месяц.
— Вот черт!
Чувствую отчаяние и злое бессилие. Команданте не заслужил такого — превратиться в подключенный к аппаратам овощ, едва отпраздновав сороковой день рождения! И без того плохое настроение портится окончательно. Пообщавшись с Филом еще полчаса, прощаюсь и выхожу на улицу.
В воздухе пахнет дождем. Темнеющее с каждой секундой небо разрезают молнии. Раздается раскат грома, но я нажимаю «Play» и его тут же заглушает дип-хаус. Плохая, очень плохая затея — слушать в наушниках электроорган с фортепиано, когда едешь со скоростью почти двести километров в час, а гроза вот-вот обрушится на город, превратив сцепление с дорогой в символическую условность.
Зейн называет меня «девочка-джинн», но сегодня я — «девочка-самоубийца», для которой не существует «завтра». Выжимаю газ. Первые капли дождя падают на куртку. Блаженны адепты скорости, ибо только они узрят конец адской гонки*. В тусклом свете фар ничего не видно дальше метра, ливень заливает защитное стекло, и я поднимаю его, вдыхая сладкий и одновременно резкий запах озона. Наконец в моей душе воцаряется спокойствие. Я знаю, что делать.
***
Точка входа меняется. Если в прошлый раз я не нашла в ней несочиненные стихи, то этой ночью на потолке нет карты звездного неба, а на стенах — рисунков гор.
— Ну что за дерьмо… — флегматично говорю я в пустоту.
Меня больше не удивляют пропадающие вещи. Меня удивляет собственная реакция на это. Стоило бы впасть в панику вместо того, чтобы планировать путешествие в Рим. Что со мной не так? Ведь происходит что-то ненормальное даже для мира сна, который и до этого не подчинялся привычным законам физики.
Однако я здесь не за тем, чтобы опять проигнорировать происходящее и уснуть на подушках… пока здесь вообще есть подушки. Подхожу к двери, вспоминая фотографию, на которой смеющийся Команданте позирует на фоне Мачу-Пикчу. Не представляю, как выглядит кома изнутри, но что-то подсказывает: свет в конце тоннеля — это сомнительная байка для оптимистов. Я хочу посмотреть, в каких измерениях находится сознание Команданте и попытаться вернуть его в реальность.
Поворачиваю ручку и… взгляд тонет в плотном тумане, сотканном из неизвестности и страха. Место, откуда невозможно вернуться. Место, к которому не стоит приближаться ни при каких обстоятельствах. Не посмертие, но лабиринты сознания — теперь я знаю это точно. Замираю, вглядываясь в белую пелену, и пытаюсь примириться с увиденным. Если впавший в кому Команданте сейчас там, это значит… что и отец тоже?
Медленно закрываю дверь и сползаю по ней с другой стороны. Как заевшая пластинка граммофона, в голове крутится единственная мысль: «Он жив. И ему нужна моя помощь». В этот момент я понимаю, что больше не могу бежать от проблем, забываясь в путешествиях и бессмысленных гонках со здравым смыслом. Ничего не изменится, пока я не приму решение, а если и изменится, то последствия мне вряд ли понравятся — в этом Зейн, скорее всего, прав. Зейн… Вот и пришло время встретиться.