Страница 19 из 62
— Это какой-то бред… Давай поговорим с барменом? Он должен был его запомнить.
Кристиан молча кивает, и мы выходим из кабинета. Вчерашний бармен опять протирает бокалы, и я испытываю легкое чувство дежавю. Невольно ищу глазами стакан с коктейлем, но тут же одергиваю себя — незнакомца здесь нет.
— Привет, — здороваюсь первой, за секунду до того, как детектив успевает задать вопрос. — Вы меня помните? Прошлой ночью я искала мужчину, который заказал коктейль с красным цветком, но не допил его и быстро ушел.
Бармен вытирает руки полотенцем, будто невзначай скользя по мне взглядом.
— Вас сложно забыть.
Всего месяц назад я бы непременно обратила внимание на этот ненавязчивый флирт и на цветную татуировку, украшающую мускулистое плечо. Уверена, что не смогла бы пройти мимо его сна — чересчур велик соблазн лично узнать, на что еще способны руки, которые так умело смешивают напитки. Но все изменилось настолько круто, что сейчас мне не до случайных интрижек. Делаю вид, что не заметила заложенный во фразе подтекст.
— Отлично. Вы не могли бы описать, как он выглядел?
Бармен задумчиво трет переносицу.
— Высокий, светлые волосы… Никаких особых примет. Парень что-то натворил?
Впадаю в ступор. Затянувшееся молчание нарушает Кристиан.
— Мы подозреваем, что он украл у девушки телефон, но не исключаем, что вышло недоразумение. Простите.
С этими словами детектив отходит от бара, и я следую за ним. Когда ко мне возвращается способность говорить, вновь повторяю все, что произошло на концерте. Пока я пытаюсь в подробностях воссоздать в голове вчерашние события, Кристиан хмурится, сопоставляя факты.
— Ли, ты снова принимаешь?
Как обухом по голове. Он мне не верит. Думает, что я нанюхалась или была под таблетками, а бородатый незнакомец — не более чем реалистичная галлюцинация, плод наркотического трипа, из-за которого я не даю Кристиану провести время с семьей в теплый субботний вечер. Мне хочется заорать от обиды и несправедливости, впечатать кулак в стену рядом с лицом детектива, послать его к праотцам, уехать из этого места на максимальной скорости и никогда больше не встречаться с ним. Вместо этого я коротко отвечаю:
— Нет.
Детектив скептически поднимает бровь, и я понимаю: если он скажет еще хоть одно слово, скандала не избежать. Достаю из кармана две тысячи крон и кладу на столик перед ним.
— Извини за беспокойство.
Прежде чем он успевает ответить, разворачиваюсь и выхожу из клуба. Дерьмовые выдались выходные.
***
Норвежцы гордятся Эдвардом Григом и Руалем Амундсеном, великолепными фьордами и горными склонами, сознательным отношением к вопросам экологии и независимостью от Швеции. Но далеко не все знают, что у скандинавов есть особый повод для гордости, и имя ему — аквавит. Живая вода, картофельный спирт со специями. Сейчас, по всем законам жанра, я должна сказать что-то вроде «я впитала любовь к аквавиту с молоком матери» или «у меня в холодильнике на случай важных переговоров всегда стоит пять бутылок аквавита», однако мое амплуа — разочаровывать всех вокруг. Я предпочитаю старую добрую водку и гренадин. Водка обезболивает, гранат помогает подсластить пилюлю.
Опрокидываю три шота подряд и забираюсь под одеяло. На экране смартфона мигает значок мессенджера. Уип-уип, маленькая пьянчужка, идеальный парень еще несколько часов назад прислал тебе сообщение, а ты так ему и не ответила. Чувство вины неслышно скребется внутри, но я упорно его игнорирую. Мир ведь не рухнет за одну ночь? Впрочем, в свете последних событий я уже не так в этом уверена.
Сон долго не приходит. Когда наконец забываюсь, чтобы через мгновение очнуться в точке входа, первым, что я чувствую, становятся холодные капли дождя. Они падают на лицо сквозь открытое настежь окно. Поднимаюсь с мягких подушек и подхожу к нему. Странно. Здесь все было неизменно с того момента, как я придумала и эту комнату, и пасмурное небо, и графические рисунки гор под потолком. Провожу пальцами по деревянным ставням, задумчиво глядя на лес, который простирается до самого горизонта. Здесь не бывает солнца. Мне слишком нравится запах дождя.
Отец был другим. Он до последнего не мог привыкнуть к Скандинавии, мечтая вернуться в пустыню. Ребенком слушая его рассказы о том, как ярко сияют звезды над Сахарой, я представляла торговые караваны и затерянные оазисы, песчаные барханы и навьюченных тканями и специями двугорбых верблюдов.
Ногти впиваются в кожу ладоней. Как же мне не хватает отца… Я неоднократно пыталась попасть в его сон, но меня всегда останавливала одна серьезная проблема — то, что ждало меня за дверью, было чем угодно, но только не сном. Я очень отчетливо понимала это, глядя в густой, белый, как молоко, тягучий туман, и безуспешно пытаясь разглядеть в нем хоть какие-то очертания. Никто мне этого не говорил, но я знала — шагну туда, и уже не смогу вернуться обратно, заблудившись в давящей пустоте, в лабиринте, которому не нужны стены.
Многие годы я думала, что это посмертие, лимб, в который попадают после жизни. Но слова Зейна заставили меня усомниться в том, что отец мертв. Так ли легко убить джинна, если принять на веру то, что духи пребывают на земле тысячелетиями? Но где же он тогда, и что с ним случилось?
Возможно, я ошибаюсь, но что-то подсказывает — следящий за мной незнакомец знает ответ на этот вопрос. Гипотетически я могла бы пробраться в его сон, но ситуация с Зейном заставила меня выучить пару уроков. Во-первых, я не единственная способна контролировать сны. Во-вторых, внезапно начавшие чудить камеры наблюдения нельзя объяснить иначе как магией. Ну или тем, что я сошла с ума — но эта теория нравится мне еще меньше. Лезть в логово ко льву, ничего о нем не зная — самоубийство.
Впрочем, ничего ведь не произойдет, если я просто посмотрю на то, что творится в голове у моего преследователя. Только один взгляд изнутри. Вдруг он даст мне какой-то намек или пищу для размышлений? Подумав об этом, решительно подхожу к двери и распахиваю ее. И тут же меня выворачивает выпитой в реальности водкой: всего в метре лежит окровавленный карлик с вывороченными кишками, которые он заботливо держит в руках — так, словно самостоятельно вскрыл себе живот и вытащил внутренние органы, чтобы полюбоваться ими при свете дня и радостно мерцающей вверху тройной радуги. На сморщенном лице застыла безумная улыбка, струйка слюны вытекла из уголка рта и собралась в небольшую лужицу на земле. Что это вообще за нахрен? Этот псих устраивает в своих снах сафари на лилипутов, заставляя их убивать себя самым жутким образом?