Страница 20 из 62
Тошнота снова подкатывает к горлу, и я резко захлопываю дверь. От того, что меня рвет во сне, а не в реальном мире, ощущения не становятся приятнее.
Вдыхаю влажный воздух, пытаясь успокоиться и перестать воспроизводить перед глазами обезображенный труп. В каком состоянии должна быть психика, чтобы воссоздать такое? Другая мысль заставляет меня замереть на месте. Кажется, я даже забываю, как дышать. А что, если он действительно умеет управлять снами? Кем надо быть, чтобы сотворить такое специально?
«Тебе не удастся ничего скрыть, маленькая дрянь!»
Мне страшно. Я опять чувствую себя шестилетней девочкой, которая сжимается от ужаса на заднем сиденье чужой машины. Ли Хансен, которая гоняет на мотоцикле и легко посылает в ад любого, уступает место обнимающей плюшевого зайца малышке Лелии. Смрад. Повсюду смрад. Обжигающая кожу пощечина. Зловонный запах из чужого рта. Кричу, закрыв лицо ладонями, и иллюзия рассеивается. Хватит. Я не могу позволить панике лишить меня рассудка. Достаточно кошмаров на сегодня.
Тянусь к ручке двери, на мгновение испугавшись, что на той стороне по-прежнему лежит разлагающееся тело, но страхи оказываются беспочвенными: никаких карликов и крови, лишь ровная крыша небоскреба, с которой видно раскинувшийся внизу огромный город. Мой личный Нью-Йорк, большое яблоко, которое я жадно надкусываю, когда хочется почувствовать вкус мегаполиса. Сажусь на край, свесив ноги в пустоту. Смотрю на кеды, кажущиеся гигантскими по сравнению с одноэтажными домами, и ощущаю себя подростком — свободным, немного пьяным и на сто процентов уверенным в том, что весь мир помещается в ладони.
— Наслаждаешься видом?
Нет нужды оглядываться, чтобы понять, кому принадлежит голос.
— Ты когда-нибудь слышал про личные границы? — Прищуриваюсь, глядя на мелькнувший в облаках солнечный луч. — Могу порекомендовать пару книжек.
Зейн игнорирует вопрос и садится рядом. Джинну абсолютно все равно, что он явился в мой сон без приглашения, и его самоуверенность обескураживает.
— Однажды в Индии, в трущобах Мумбаи, я встретил гуру. — Он достает бумагу для самокруток из кармана одетого на голое тело темно-синего пиджака. Замечаю закрепленную на лацкане бутоньерку из ландышей, и вновь задумываюсь о том, какие все-таки странные у него вкусы в одежде. — Знаешь, какую мудрость он мне открыл?
Болтаю ногами и без особого энтузиазма спрашиваю:
— Живи здесь и сейчас, и, возможно, однажды тебе удастся выскочить из колеса Сансары и бла-бла-бла?
Быстрыми и точными движениями Зейн засыпает на тонкую бумагу марихуану и кладет фильтр.
— Нихрена он мне не открыл, только попросил сотню рупий. — Язык скользит по краю самокрутки. — В тот же день я пошел на пляж, и там познал истину, которую искал.
Стараюсь делать вид, что мне совсем не интересно, но его рассказ увлекает. Джинн вертит косяк в руке, оценивающе разглядывая результат своих трудов, затем щелкает пальцами, как ни в чем не бывало прикуривает от вспыхнувшего между ними огня и продолжает:
— Молодой американский хиппи подошел ко мне, когда я сидел на песке, любуясь закатом. Он предложил разделить с ним джойнт*. — Держа самокрутку двумя пальцами, Зейн глубоко вдыхает траву, и я вдруг отчетливо представляю его на берегу Аравийского моря. — Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент он повернулся ко мне и сказал: «Мужик, запомни — в жизни нет ничего по-настоящему важного, поэтому кайфуй, не заморачивайся, просто кайфуй…» Это был лучший совет, который я получил за всю жизнь.
Он задерживает обжигающий дым в легких и протягивает косяк мне. Несколько секунд я нерешительно смотрю на сигарету с марихуаной, но все-таки нахожу силы отказаться. После того, как я завязала, стараюсь не связываться с наркотиками даже во сне. Боюсь, что, проснувшись, не смогу найти причины и дальше искать компромисс с реальностью. Зейн удивленно смотрит на меня, пожимает плечами и делает еще одну затяжку.
— Так вот, девочка-джинн, тебе надо научиться расслабляться и разрешить себе получать удовольствие…
Он касается рукой моих волос, заправляя их за ухо, но я тут же отшатываюсь в сторону.
— Не трогай.
— В прошлую нашу встречу ты была не против моих прикосновений. — Зейн лукаво улыбается, и я чувствую раздражение от того, что он прав. — Это из-за Эвы?
— Нет. — Я вру, и мы оба знаем это.
— Значит, да… — Он задумчиво смотрит на меня и зарывается рукой в зеленые кудри. — Не предполагал, что ты ревнивая.
Он определенно испытывает мое терпение. Сдерживая гнев, отвечаю, пытаясь не выдать эмоций:
— Слушай, друг, спасибо тебе за познавательную информацию о том, почему я могу контролировать сны, но на этом наши пути расходятся. Давай договоримся — я не лезу к тебе, а ты ко мне.
Зейн прищуривается и, наклонив голову, произносит:
— Ты в любой момент можешь проснуться. Так почему ты еще здесь?
На мгновение я впадаю в замешательство, но быстро возвращаю себе самообладание.
— Потому что это мой сон! — меня переполняет негодование. — Я хочу иметь возможность смотреть сны в одиночестве, не просыпаясь каждый раз, когда ты в них заявляешься!
— А я хочу тебя, — он говорит это так просто, что я теряю дар речи.
Нет, это уже слишком. Его наглость переходит все границы, он считает себя хозяином положения, и меня это не устраивает.
— Скажи это Эве. — С этими словами я прыгаю вниз, оставляя Зейна одного на крыше.
В свободном падении адреналин зашкаливает. Ощущаю мандраж и эйфорию, желание взлететь за секунду до удара и желание разбиться. С каждым метром, который приближает меня к земле, город вокруг складывается, подобно карточному домику. Этажи многочисленных небоскребов падают друг на друга, как костяшки домино. Улицы и проспекты выворачиваются наизнанку. Там, где еще полчаса назад было небо, теперь нет ничего, кроме асфальта и обмотанных электрическими проводами фонарей. Прямо подо мной — похожие на сахарную вату кучевые облака.