Страница 15 из 38
…знаю я, что никуда
мне от тебя уже не деться…
© Татьяна Маркова «Что я в жизни натворила»
Вместо обещанных трех дней отец отсутствует десять полных суток. Его благополучное возвращение радует и вместе с тем, по неясным причинам, напрягает меня. Никогда не пыталась что-то выведать или подслушать, но тут словно сам черт толкает прокрасться к его кабинету. Прислонившись к массивной двери, без зазрения совести грею уши.
…– Положение крайне шаткое. Стоит признать, что обеспечить Катерине полную безопасность в городе не получается, – голос отца едва-едва слышу.
А вот баритон Тарского звучит достаточно отчетливо:
– В область отсылать еще опаснее.
Меня в жар бросает.
Только этого не хватало! Никуда я не поеду!!!
– Да думал, на родину, в Тверь, – папа делает паузу, и я представляю, как он тарабанит по столу карандашом. – Посмотрел, проверил… Гиблое дело. Ненадежно, – вздыхает так громко, до меня долетает. – Один человек дельную идею подбросил. В общем, мозговал я долго… Трудно решение далось.
– И что же решили? – интересуется Таир.
А я неосознанно торможу поток мыслей и напряженно вслушиваюсь.
– Ты как к Катерине относишься?
Невольно замираю в ожидании ответа. Забываю, что сейчас меня должен волновать исключительно отцовский вердикт, а не этот эмоциональный отступ.
– Нормально отношусь.
– Как женщина она тебе нравится?
– В таком плане не рассматривал.
– Вот это правильно.
По голосу папы догадываюсь, что не просто одобряет, буквально радуется. Меня же жжет изнутри горечь разочарования. К горлу тошнота подступает. Конечности дрожью разбивает.
Да пошел он… Подумаешь… Без разницы…
Дальше отец понижает голос, и следующие его слова, как ни пытаюсь, разобрать не получается.
– Что скажешь?
– Неожиданно, – теперь и Тарский звучит тихо, как будто в самом деле удивление испытывает.
– Никому больше дочь не доверю.
Да к чему он это говорит? Что такое происходит?
– Кто именно вам эту идею предложил?
Может, я от непонимания слишком сильно фантазировать начинаю, но мне кажется, что в голосе Тарского сквозит какое-то напряжение.
– Из органов. Отставной. Подполковник Рязанцев. Помнишь такого? – сыплет папа непонятной для меня информацией. Впрочем, реакция Таира тоже остается загадкой. Кажется, он молчит. – С документами обещал помочь. Не какую-то липу подвальную, все по высшему разряду…
– Понятно.
Оба замолкают. Устанавливается странная тишина. Как ни хочется знать больше, под дверью сидеть дольше нельзя. Бегу на кухню, в надежде, что кто-то из них появится следом.
Не дай Бог, отец все же надумал меня куда-то сплавить, буду протестовать!
Близится вечер. Ни Тарский, ни папа из кабинета не показываются. Иван просит Алевтину отнести им ужин, вот и все вести. Ухожу из кухни ни с чем. Располагаюсь в библиотеке, пытаюсь читать, но ничего не идет. Беспокойство закручивает в сознании какие-то мудреные петли предположений и мало-мальски вероятных догадок.
Когда же меня находит Иван и сообщает, что отец вызывает к себе, волнение усиливается. Иду, словно по песку ступаю. Не ощущаю твердой поверхности, как будто опору теряю. Голова кружится. Не хватало только грохнуться без сознания.
Вхожу без стука. В ожидании неприятных новостей так на пороге и замираю. На Тарского зачем-то смотрю. Дурочка, рассчитываю, что он заступится.
«В таком плане не рассматривал…»
Едва скрывая обиду, отворачиваюсь. Вымещаю эмоции на отце.
– Я никуда не поеду, – в голосе нет уверенности. Приходится дожимать вдогонку: – Не поеду!
– Сядь, – требует папа прохладным тоном.
– Зачем?
– Я сказал, сядь!
Он редко повышает на меня голос. Как правило, отмахивается, просит оставить его в покое, рассказывает о том, сколько у него без меня забот, отделывается нелепыми шуточками и впоследствии все мои выбрыки на тормозах спускает.
Сейчас же этот демонстративный гнев пугает меня до чертиков.
Подчиняясь, вполне сознательно подбираюсь к Таиру. Он у окна стоит, а я занимаю ближайший к нему край дивана.
– Приглуши эмоции и послушай меня внимательно, – произносит отец, пригвоздив меня взглядом. – Я тебе добра желаю. Уберечь хочу, понимаешь?
– Понимаю, но…
– Никаких «но» быть не может! Вариантов не осталось, – вздохнув, отворачивается.
Заявляет о заботе, а мне кажется, я раздражаю его как никогда сильно. Очевидно, не настолько, чтобы позволить меня пристрелить. Как бы там ни было, чувствую, что решение ему действительно непросто далось.
– Что это значит? Что? – на Тарского смотрю. На его лице вообще никаких эмоций не отражается. – Говорите уже!
– Через неделю вы с Таиром летите в Европу.
– В Европу?
Не думала, что настолько далеко запрет. Это лучше и одновременно хуже, чем я предполагала. И все же теперь меня волнует не сама ссылка, а компания Тарского. Точнее, его покровительство. Как иначе это назвать?
– Да, в Европу. Куда именно, сообщу перед вылетом. Таир знает, что делать. Страну покинете по поддельным документам, как граждане Германии. И… В качестве супружеской пары, – говорит и сам морщится. – Так надежнее.
У меня же картинка никак не складывается. С опозданием отцовскую речь перевариваю.
– Супружеской пары? – повторяю машинально и только после этого осмысливаю.
Подо мной словно какой-то люк открывается. Со свистом в бездонную пропасть лечу.
– Простая формальность, – заверяет отец. – Считай это летними каникулами. Отдохнешь. Все устаканится. К сентябрю вернешься домой.
Собиралась сражаться за свободу, на деле не могу с шоком справиться. Определиться с собственными чувствами относительно составленного плана тоже не получается. Я просто сижу и молча смотрю на отца.