Страница 203 из 335
– Вы, верно, из этих мест? Ваш муж – крестьянин, дровосек или что-нибудь в этом роде? – спросил он у женщины.
Опасливо поглядывая на него, та ответила:
– Нет-нет, мы держим постоялый двор на перевале.
– Тем лучше. Не окажете ли мне любезность за плату?
– С удовольствием, но я должна вернуться домой, у нас там больная.
– Я мог бы отнести молоко вместо вас и подождать там. Согласны? Если вы сейчас отправитесь по моему делу, то обернетесь до темноты.
– Хорошо, я бы пошла, но...
– Не беспокойтесь! Я не злодей, каким представила меня старая женщина. Я хотел помочь ей. Теперь я не волнуюсь, потому что она в состоянии позаботиться о себе. Я напишу записку, и вы отнесете ее в дом господина Карасумару Мицухиро. Это в северной части Киото.
Достав дорожную тушечницу, Мусаси быстро заскользил кистью по бумаге. Ему не терпелось сообщить Оцу все, что он передумал за эти дни, залечивая раны в храме Мудодзи. Отдав письмо женщине, Мусаси сел на корову и двинулся в сторону постоялого двора, повторяя про себя написанное, представляя, как Оцу будет читать письмо. «А ведь я думал, что никогда больше не увижу ее, – пробормотал Мусаси, внезапно пробудившись к жизни. – Она была такой слабой, верно, и сейчас в постели, – думал Мусаси. – Получив письмо, она сразу же поднимется.и поспешит на встречу со мной. И Дзётаро тоже».
Мусаси не подгонял корову, и она неторопливо брела, пощипывая траву. Письмо Оцу было простым, но Мусаси оно нравилось.
«На мосту Ханада ждала ты, – писал он. – Теперь жду я. Я жив и здоров. Буду ждать тебя в Оцу, на мосту Кара в деревне Сэта. Нам нужно о многом поговорить».
Мусаси хотелось придать теплоты деловому тону письма. Он повторил его про себя, выделив слова «о многом поговорить», и послание показалось ему выразительным.
Добравшись до постоялого двора, Мусаси слез с коровы и, бережно держа кувшин обеими руками, позвал хозяев. Постоялый двор ничем не отличался от сотни подобных заведений. По фасаду тянулась открытая веранда, где путники могли наскоро перекусить и попить чаю. Внутри находились харчевня и кухня. Комнаты для постояльцев располагались вдоль задней стены.
Пожилая женщина разводила огонь в очаге под котлом для воды. Мусаси сел, и женщина молча налила ему остывшего чаю. Мусаси объяснил, что попросил хозяйку постоялого двора отнести его письмо в город, и протянул кувшин с молоком.
– Что это? – удивилась она.
Мусаси решил, что старушка плохо слышит, и с расстановкой повторил ей сказанное.
– Молоко? Зачем? – Женщина недоуменно повернулась и крикнула в глубь дома: – Господин, можно вас на минутку? Не возьму в толк, что хочет гость,
Из-за угла появился молодой человек.
– В чем дело?
Женщина молча сунула ему в руки кувшин, но он не видел кувшина и не слышал ее слов. Взгляд его был прикован к Мусаси. Мусаси был поражен не меньше подошедшего.
– Матахати!
– Такэдзо!
Оба кинулись друг к другу, но вдруг замерли, словно их что-то остановило. Мусаси раскрыл объятия, и Матахати, выронив кувшин, раскинул руки.
– Подумать, столько лет!
– После Сэкигахары ни разу не виделись!
– Сколько же лет прошло?
– Пять. Точно. Мне уже двадцать два.
Они обнялись. Запах пролитого молока напомнил им далекое деревенское детство.
– Ты прославился, Такэдзо. Я не должен называть тебя этим именем. Буду, как и все, величать тебя Мусаси. Только и говорят про бой у раскидистой сосны. О других твоих подвигах тоже многое слышал.
– Не смущай меня! Я все еще любитель. Просто на свете немало людей, которые владеют мечом еще хуже меня. А ты живешь здесь?
– Да, уже десять дней. Ушел из Киото и хотел двинуться в Эдо, но обстоятельства задержали меня.
– Мне сказали, что у вас здесь больная женщина. Я ничем не могу помочь, но меня попросили Передать молоко, вот я и принес кувшин.
– Больная? Ах да, это моя попутчица.
– Сочувствую. Как я рад тебя видеть! В последний раз я получил весточку от тебя, когда направлялся в Нару. Записку принес Дзётаро.
Матахати смущенно потупился, надеясь, что Мусаси не вспомнит о хвастливых заявлениях в том письме.
Мусаси молча положил руку на плечо Матахати, думая, как приятно посидеть и не спеша поговорить.
– С кем ты путешествуешь? – простодушно поинтересовался Мусаси.
– Да так, ты ее не знаешь.
– Ну ладно! Сядем где-нибудь, поговорим. Они пошли в сторону от постоялого двора.
– Как ты живешь? – спросил Мусаси.
– Чем зарабатываю?
– Да.
– Видишь ли, ни ремесла, ни особых талантов у меня нет. Получить место у какого-нибудь даймё трудно. В общем-то ничего не делаю.
– Значит, ты слонялся без дела все эти годы? – спросил Мусаси, подозревая, что так оно и было.
– Не будем об этом. Неприятная для меня тема.
Матахати, казалось, вспомнил дни, проведенные у подножия горы Ибуки.
– Самая большая ошибка моей жизни в том, что я пошел на поводу у Око.
– Посидим! – предложил Мусаси, опускаясь на траву. Он жалел друга детства. Почему Матахати считает себя хуже остальных? Почему он валит собственные ошибки на других? – Ты во всем обвиняешь Око, но подумай, достойно ли это взрослого мужчины? Никто за тебя не позаботится о твоем будущем.
– Я был не прав, но... Как бы тебе объяснить? Я бессилен что-либо изменить в своей судьбе.
– В наше время ты ничего не достигнешь, рассуждая подобным образом. Отправляйся, коли хочешь, в Эдо, но предупреждаю, там сотни людей со всех концов страны, жаждущих денег и теплых местечек. Ничего не добьешься, если будешь делать то, что и сосед. Нужно чем-то выделяться среди остальных.
– Надо было бы смолоду заняться фехтованием.
– Я вовсе не уверен, подходишь ли ты для этого дела. Но время еще есть. Ты мог бы заняться науками. По-моему, это наилучший для тебя путь, чтобы потом получить место у даймё.
– Не беспокойся, что-нибудь придумаю.
Матахати покусывал травинку. Стыд давил ему на плечи. Он думал, что пять лет безделья погубили его. Он мог пропускать мимо ушей передававшиеся из уст в уста истории про Мусаси, но встреча с ним показала, какая пропасть разделяет их. Он чувствовал себя ребенком рядом с Мусаси и с болью думал, что когда-то они были задушевными друзьями. Случается, что и достоинства человека подавляют окружающих. Ни зависть, ни жажда соперничества не спасли бы Матахати от сознания собственной ущербности.