Страница 202 из 335
Осуги, казалось, говорила искренне, без наигранных чувств. Сделав все возможное, она признала свое поражение. Мусаси все же не верил ей до конца.
– Вы плохо чувствуете себя? – спросил он. – Останьтесь здесь на ночь, в храме вам ничто не грозит.
Мусаси на руках внес старуху в комнату и уложил на свою постель. Всю ночь, не сомкнув глаз, он ухаживал за ней.
На заре Сэйнэн принес коробку с дорожной едой и записку от настоятеля, который с извинениями просил Мусаси немедленно покинуть пределы храма. Мусаси послал мальчика сообщить, что у него на руках больная старая женщина. Настоятель, однако, хотел поскорее избавиться и от Осуги, поэтому предложил следующий план. Проезжий торговец из города Оцу оставил в храме корову, а сам отлучился по делам. На обратном пути торговец собирался забрать корову. Настоятель предложил Мусаси усадить старуху на корову, спустить ее с горы в Оцу и поставить корову на скотный двор в одном из торговых домов.
Мусаси с благодарностью принял предложение настоятеля.
ГЛОТОК МОЛОКА
Дорога, сбегавшая с горы Хиэй, выходила на равнину в провинции Оми, сразу за храмом Миидэра. Мусаси вел корову за веревку.
– Если вы устали, можно передохнуть. Спешить некуда, – обернулся он к старухе.
Они двинулись в путь поздно, потому что Мусаси пришлось долго уламывать Осуги сесть да корову. Сначала старуха наотрез отказалась, но Мусаси убедил ее доводами о том, что женщине непристойно оставаться в обители монашеской непорочности.
Осуги сидела, припав к коровьей шее, и громко стонала. Сочувствие Мусаси вызывало у нее прилив ненависти. Старуху унижала забота, проявляемая ее смертельным врагом.
Мусаси понимал, что смысл жизни Осуги состоял в отмщении ему, но не мог воспринимать ее как настоящего врага. Никто из его противников, не сравнимых по силе с Осуги, не докучал так, как эта старуха. Ее коварство едва не стоило ему жизни в деревне, из-за ее козней его подвергли осмеянию в храме Киёмидзу. Она постоянно являлась в самый неподходящий момент и путала его планы. Случалось, как, например, прошлой ночью, что ему хотелось разрубить ее надвое. Что-то удерживало Мусаси, тем более сейчас, когда старуха выглядела столь жалкой. Ему даже не хватало ее колкостей, и он искренне желал ей скорейшего выздоровления, что сулило бы ему новые неприятности.
– Ехать на корове не очень удобно, – сказал Мусаси. – Потерпите еще немного. Доберемся до Оцу, и я что-нибудь придумаю.
Сверху открывался прекрасный вид. Прямо под ними мирно дремало озеро Бива, и за ним возвышалась гора Ибуки, а за ней виднелись горы Этидзэн. На ближнем берегу озера Мусаси различил каждый из восьми знаменитых видов Карасаки в деревне Сэта.
– Отдохнем, – сказал Мусаси. – Полежите немного на земле, и вам станет легче.
Привязав корову к дереву, он осторожно снял старуху. Осуги попыталась оттолкнуть его. Волосы ее были всклокочены, лицо пылало жаром.
– Пить не хотите? – спросил Мусаси, растирая ей спину. – Надо бы и поесть.
Осуги отрицательно замотала головой.
– С прошлой ночи вы не выпили ни глотка воды, – продолжал Мусаси. – Вы вредите себе. Я бы достал лекарство, но в округе ничего нет. Почему бы вам не съесть половину моей еды?
– Какая мерзость!
– Мерзость?
– Лучше умереть в диком поле и стать добычей птиц. Никогда не Унижусь до того, чтобы коснуться еды заклятого врага!
Осуги стряхнула руки Мусаси со своей спины и ничком упала в траву. Мусаси, гадая, сможет ли старуха преодолеть упрямство, пытался переубедить ее, ласково говорил с нею, словно с матерью.
– Бабуленька, вы же знаете, что умирать рано. Вам надо еще долго жить. Неужели вам не хочется увидеть, как Матахати возьмется за ум?
Старуха оскалила зубы:
– Какое тебе дело до Матахати? Он без тебя обойдется!
– Разумеется. Вам надо поправиться, чтобы помогать ему добрыми советами.
– Лицемер! – взвизгнула старуха. – Не теряй даром времени. Хочешь лестью взять? Всегда буду ненавидеть тебя!
Мусаси понял, что каждое его слово старуха перетолкует на свой лад. Он отошел в сторону к большому камню, достал коробку и начал есть. Ему приготовили рисовые колобки со сладковатой бобовой пастой, обернутые в дубовые листья. Мусаси оставил половину.
Он услышал голоса. Оглянувшись, он увидел деревенскую женщину, разговаривающую с Осуги. На женщине были хакама, какие носят в Охаре, волосы ниспадали на плечи.
– У меня в доме больная. Ей полегче стало, но она поправится быстрее, если дать ей молока. Можно подоить вашу корову? – настойчивым тоном произнесла женщина.
Осуги вопросительно смотрела на незнакомку.
– В наших краях мало коров, – произнесла старуха. – Из коровы действительно можно надоить молока?
Женщины еще немного поговорили, и крестьянка стала доить корову в кувшин из-под сакэ. Наполнив кувшин, она поблагодарила Осуги.
– Постой! – позвала та, оглядываясь, чтобы проверить, не смотрит ли Мусаси за ней. – Дай мне немного. Глотков двух хватит.
Женщина удивленно наблюдала, как Осуги, вцепившись в кувшин, жадно припала к горлышку. Струйка молока стекала по дряблой шее.
Оторвавшись от кувшина, Осуги скорчила гримасу, словно ее вот-вот стошнит.
– Какая гадость это молоко! – воскликнула она. – Может, оно пойдет мне на пользу? Вкус противнее, чем у лекарства.
– А вам нездоровится? Вы тоже больны?
– Пустяк! Обыкновенная простуда, знобит немного.
Осуги легко поднялась, будто хворь рукой сняло, и, удостоверившись, что Мусаси не смотрит, произнесла шепотом, придвинувшись к крестьянке.
– Куда ведет эта дорога?
– Почти к Миидэре.
– Это в Оцу? А дорога в обход есть?
– А вам куда надо?
– Все равно. Лишь бы избавиться от этого негодяя.
– Если пройти под гору около километра, то окажетесь на тропинке, ведущей на север. Она выведет к месту между Сакамото и Оцу.
– Увидите мужчину, который меня ищет, ничего не говорите ему про меня.
Воровато озираясь, Осуги заковыляла прочь, как охромевший богомол. Деревенская женщина недоуменно смотрела ей вслед.
Мусаси вышел из-за камня. Он давился от смеха.