Страница 170 из 335
Из полумрака внезапно вынырнула девочка-служанка и, раскинув руки, преградила ему дорогу.
– Господин, сюда гостям нельзя.
Голос девочки звучал твердо, в нем не было и следа детской наивности, которую она играла, обслуживая гостей в передних комнатах.
– Неужели?
– Нельзя!
Девочка подталкивала Мусаси, чтобы он покинул эту часть дома.
– Ты та девочка, которая недавно резвилась в снегу? Тебя зовут Ринъя?
– Да, Ринъя. Вам, верно, надо в уборную? Я вас провожу. – Она взяла Мусаси за руку.
– Нет. Я не пьян. Сделай мне одолжение, отведи в пустую комнату и принеси какой-нибудь еды.
– Еды? Пожалуйста, я подам вам в гостиную.
– Нет, только не туда! Там веселятся. Зачем им мешать, напоминая об ужине.
Ринъя с любопытством взглянула на Мусаси.
– Может, вы правы. Покормлю вас здесь. Что вам принести?
– Ничего особенного. Хватит двух рисовых колобков-нигиримоти. Вскоре Ринъя вернулась. Мусаси сел и стал есть.
– Я хотел бы выйти из дома через сад, – сказал он, доев ужин. Не ожидая ответа, он направился к веранде.
– Куда вы?
– Не беспокойся, скоро вернусь.
– Почему вы уходите через заднюю дверь?
– Гости поднимут шум, увидев меня в передней. Жаль портить вечер друзьям, пригласившим меня сюда.
– Я открою вам ворота, но обещайте, что вы вернетесь. Если не придете, меня накажут.
– Понятно. Если господин Мидзуоти спросит обо мне, скажи, что пошел к храму Рэнгэоин на встречу со знакомым и скоро вернется.
– Непременно возвращайтесь! Сегодня вечером с вами должна быть Ёсино-таю, которой я прислуживаю.
Девочка раскрыла створку ворот, над которыми тяжелой шапкой навис снег, и выпустила Мусаси на улицу.
У выхода из веселого квартала была лавка с вывеской «Амигасатяя». Мусаси вошел и попросил пару соломенных сандалий, но ими здесь не торговали. Как и следовало из названия лавки, здесь держали широкополые тростниковые шляпы, предназначаемые для тех мужчин, которые перед входом в Янаги-мати хотели бы скрыть лицо.
Послав служанку за сандалиями в другую лавку, Мусаси сел на табурет, поправил нательный пояс и потуже затянул пояс кимоно. Сняв накидку-хаори, он аккуратно свернул ее и положил рядом. Спросив тушь и кисть, Мусаси написал короткую записку, которую вложил в рукав хаори. Позвав старика, похоже хозяина, гревшегося у очага, Мусаси сказал:
– Я оставлю хаори у вас. Если я не вернусь до одиннадцати, отнеси его в заведение «Огия» и передай человеку по имени Коэцу. В рукаве лежит письмо для него.
Старик охотно согласился. Мусаси спросил о времени, и старик ответил, что недавно уличный сторож прокричал семь часов.
Вернулась служанка с сандалиями. Мусаси проверил, не туги ли ремешки, и натянул сандалии на кожаные носки. Заплатив лавочнику намного больше положенного, он захватил новую шляпу и вышел на улицу. Шляпой, как зонтиком, он прикрылся от снега, кружившего мягкими хлопьями, словно вишневый цвет. Набережная Сидзё сверкала огнями, но в роще Гион стояла кромешная тьма. Мерцали огни редких каменных фонарей. Тишину изредка нарушали комья снега, срывавшиеся с ветвей.
Перед храмом Гион молилась кучка людей. Темный храм казался пустынным. Колокол соседнего храма на горе пробил пять раз. Восемь часов. Громкий, отчетливый звук колокола в морозной тишине отзывался в душе.
– Хватит молиться, – промолвил Дэнситиро, вставая с колен. – Пора!
Кто-то на ходу спросил Дэнситиро, не жмут ли ремешки сандалий.
– Если перетянуты, то могут лопнуть в такой мороз.
– Все в порядке. И запомни, в мороз кожаные ремешки следует заменять обычным шнурком.
Самураи направились к Рэнгэоину. Дэнситиро завершил приготовления к бою, повязав лоб лентой и затянув рукава ремешками. В окружении мрачной свиты из восемнадцати человек он широко зашагал по снегу в поле за храмом. Он дышал глубоко и ровно, пар густым облаком валил у него изо рта.
Место поединка было указано в вызове, переданном Мусаси. Он должен был явиться на поле позади Рэнгэоина в девять. Люди дома Ёсиоки спешили, чтобы не дать Мусаси скрыться. Во всяком случае, так они говорили.
Хёскэ остался наблюдать за домом Сёю, отослав двоих товарищей доложить об обстановке.
На подходе к Рэнгэоину Дэнситиро и его свита заметили костер.
– Кто нас опередил? – спросил Дэнситиро.
– Рёхэй и Дзюродзаэмон, верно.
– И эти здесь? – недовольно пробурчал Дэнситиро, – Нас слишком много. Я не хочу, чтобы потом сплетничали, что мы навалились на Мусаси целой толпой.
– Уйдем, когда настанет время.
Главное здание храма Рэнгэоин, или Сандзюсангэндо, как его называли в народе, было непомерно длинным по фасаду. За храмом находился обширный пустырь, как нельзя лучше подходивший для тренировок лучников. Дэнситиро выбрал этот пустырь, потому что его давно облюбовали служители боевых искусств. Сосны, окаймлявшие пустырь, скрашивали его унылость. Здесь не было высокой травы и кустов, которые затрудняют сражение.
Рёхэй и Дзюродзаэмон поднялись, увидев Дэнситиро.
– Садись на мое место, погрейся. У нас еще много времени, – предложил Рёхэй.
Дэнситиро молча сел. Протянув руки к огню, он стал с хрустом растирать пальцы.
– Рано пришел, – проговорил он. Красноватые отблески костра придали его лицу кровожадное выражение. – По пути, кажется, видели харчевню, – продолжал он.
– Она была закрыта.
– Пусть кто-нибудь принесет сакэ. Стучите, пока не откроют.
– Сейчас пить сакэ?
– Именно. Я замерз.
Дэнситиро придвинулся ближе к костру и, раскинув руки, почти обнял огонь. К его приказанию отнеслись спокойно, ведь никто не помнил, чтобы Дэнситиро появлялся в додзё трезвым, будь то утро или вечер. Сегодня решалась судьба школы Ёсиоки, но молодые самураи посчитали, что выпить не грех. Лучше согреться, чем держать меч в окоченевших руках. Да и возражать Дэнситиро рискованно. Двое побежали в харчевню и вскоре вернулись с кувшином горячего сакэ.
– Вот это дело! – повеселел Дэнситиро. – Сакэ – мой лучший друг и помощник!
Ученики со скрытой тревогой наблюдали, сколько он выпьет. Дэнситиро на сей раз выпил гораздо меньше обычного. Он понимал, что сегодня рискует жизнью.