Страница 66 из 92
Оливер дрогнул, когда захлопнулась дверь, и вновь послышались знакомые всхлипы. Слезы Дионисии падали прямо в чашку, в которую она добавила кипятка. Запах пряностей и цедры апельсина поднялся еле уловимым облаком и наполнил просторную комнату уютом и теплом. Занавески цвета мандаринов и украшения в виде тыковок показались Оливеру не такими уж и плохими. Он расслабился до тех пор, пока сильнее не принюхался. Глаза округлились, когда нос почувствовал светлый ром.
– Это ведь грог, ― произнес Оливер.
– Тебе что десять лет?
Дионисия нахмурила брови.
– Нет, конечно. Все отлично, ― ответил он, пытаясь сбросить предательский холодок с плеч. ― Спасибо за гостеприимство.
К старушке вновь вернулась улыбка. В то время, как взгляд Оливера скользнул через прозрачную гладь стекла на парочку, которая дружно носила ведра. Фрида не осталась в стороне и с улыбкой помогала Клейтону. Оливер и раньше видел, как губы подруги излучали свет, но сейчас все выглядело иначе. Фрида сама горела будто зажженная лампочка. Такое было только раз, когда она начала рисовать.
***
– Хватит уже таскать тяжести. Поставь, я сам справлюсь, ― крикнул Клейтон, когда Фрида подхватила очередное ведро с соком и потащила к третьей таре.
Ноги заплетались, а жидкость то и дело норовила выплеснуться ей на босоножки, которые он же и купил. Ему было невыносимо на это смотреть, но Фрида не сдавалась. Она с гордо поднятой головой заливала сок в общее сусло.
– Так, поставь ведро и пошли пройдемся.
– Нет, там еще много работы.
– С прессом ничего не произойдет, если мы отлучимся ненадолго. Общую массу уже вынесли. Остальное стечет самотеком.
Клейтон забрал у нее пустое ведро и потянул к виноградникам. Ягоды налитые солнцем казались идеальными, сошедшими с натюрмортов великого живописца. Фрида с замиранием сердца рассматривала пожелтевшую окантовку на листьях и виноград, пьянящий своим ароматом. Хотелось бежать вперед и чувствовать на щеках прохладу осени, рассматривать каждый яркий мазок и переносить его на холст. Фрида отвлеклась и посмотрела вновь на Клейтона.
– Как спина? Еще болит?
– Не так, как зов ветви, так что терпимо.
Фрида видела, как старушка увела Оливера и в душе была благодарна за то, что оставили их одних. Клейтон был напряжен в присутствии ее друга. Сейчас же на его губах можно было увидеть улыбку.
– Спасибо, что не выгнал Оливера, ― сказала Фрида, перебирая пальцами край майки. ― И дал ему карту.
Она пыталась не думать, что с помощью нее сама добиралась до комнаты, так как упустила свою. Теперь ей необходимо было решить сложившуюся проблему, но так, чтобы никто об этом не узнал и даже не прочитал в испуганных мыслях.
– Твой друг оказался полезным сегодня, хоть и раздражает своим присутствием. Удивлен, что ты решила помочь Дионисии. Не думал, что привязанность к дому может измеряться тасканием ведер и приготовлением сусла для вина.
Фрида потупила взгляд. Она разглядывала свои поджатые пальцы на ногах, пока в голове был целый взрыв мыслей. Ей не хотелось рассказывать, как работа спасала ее от многих проблем. За вырученные деньги можно было ходить в институт, покупать себе одежду или новые краски. Можно было стать свободной и не зависеть от остальных. Не выслушивать слова о бездарности, лени и полетах в облаках. Усталость спасала от нравоучений. Фриде было плевать, что мама вновь злиться из-за того, что она забыла купить печенье к чаю по дороге домой. С губ срывалось только слово «извини», когда ноги ломились от усталости. Но она была приятной. Позволяла забыться изо дня в день и не слушать рассказы, как матери тяжело, когда ее новый мужчина сидит без работы и съедает все, что купила на свои деньги дочь. Об этом никто не знал. Фрида предпочла молчать, как и всегда, когда обида рвалась наружу. «Ведь дело не в деньгах, ― говорила ей мама. ― Не будь эгоисткой»
«Почему бы и нет»
Тогда Фрида сорвалась. Она уже рисовала, но тайно, пока последняя капля не переполнила чашу и не захотелось все бросить. Вот так просто. Оставить позади и уйти. Купить мастерскую, бросить институт и вложить собранные деньги в мечту. Фрида была счастлива в маленькой коморке, когда могла рисовать и на это жить. Ей нравилось создавать что-то прекрасное. Чувство завершенности окрыляло. Каждая картина подстегивала рисовать еще. Об этом никто не знал, даже Оливер. Когда мастерская сгорела со всеми вещами, она вновь промолчала. Лишь проплакала ночь. Может две или три. Фрида пришла к другу с улыбкой, скрывая за ней стыд. Но Клейтону не требовалось ничего рассказывать. Он все понимал без слов.
Они молчаливо шли вдоль виноградника, едва касаясь рук друг друга. Фриде хотелось, чтобы ее просто обняли, и чудо произошло. Клейтон притянул ее к себе и крепко сжал, зарываясь лицом в волосы. Это все, что ей сейчас было нужно.
– Не стоит стыдиться своих слез.
Он почувствовал, как Фрида себя сдерживает. Не обязательно было смотреть в глаза, чтобы понять, как она послушалась. Плечо стало влажным. Тело Фриды дрожало.
– Все хорошо. Хочешь я куплю тебе две мастерских?