Страница 52 из 92
На этот раз лавка Селесты не пустовала. Фрида замерла на пороге, когда увидела женщину в белом брючном костюме с золотым клатчем подмышкой. Она громко спорила с хозяйкой и жестикулировала руками словно клоун в цирке. Еще пара минут перепалки и из ушей повалит дым. Фрида с удивлением рассматривала знакомые черты и пыталась понять, что здесь делает мама. Селеста первой оборвала разговор, как только в лавку вошел Оливер.
– Теперь понятно, почему она попросила высадить ее здесь.
– Это ты ее привез, Хомяк? Я тебе уши надеру и скормлю собакам.
– Пожалей ни в чем не повинных животных. И не стоит обижаться на друга. Он ведь хотел как лучше. Как всегда.
Последнее слово было сказано мамой с явным сарказмом. Фрида замялась. Ей хотелось затеряться в ее объятиях и в то же время бежать прочь из лавки. Хотелось извиниться за представленные проблемы и закопать Олиивера у Клейтона в саду. Хотелось кричать от радости и вытирать слезы из-за детских обид. Она так давно ее не видела, но в то же время было бы здорово оттянуть этот момент, чтобы не цепляться за осуждение в глазах матери. Будто раскаленный нож вонзали в самое сердце. В ее понимании все решал выгодный брак и высокооплачиваемая работа. Ни то, ни другое не помогло матери стать счастливой, но в этом точно не было вины Фриды. Оливер подпирал дверь, будто боялся, что подруга сбежит. Он не был далек от истинны. Ее останавливало только одно ― стена, которая была закрашена серой краской. На ней должен был быть рисунок, но какой? Это Фрида собиралась выяснить любой ценой. Даже если придется, бороться за свое право ― узнать правду.
Пришлось проигнорировать мольбы матери ― не совершать глупостей. Она просила вернуться с ней домой. Фрида понимала, что близится точка невозврата. Мир скоро рухнет, и ей придется последовать за ним. Пульс отдавал в висках, пока белые перчатки обтягивали дрожащие пальцы. Селеста молчаливо наблюдала, словно подбадривая, пока у мамы начиналась истерика. Она хватала дочь за плечи, трясла как грушу и пыталась образумить. Но Фрида отчаянно орудовала смывкой, аккуратно убирая верхний слой. Оливер боялся произнести хоть слово. Он сразу же увидел под серой краской выцветшие мазки. Сомнений быть не могло – это дело рук Фриды.
– Остановись! Прошу тебя! Зачем тебе это? Прошлое уже не вернешь, ― кричала миссис Майлкрофт.
Она хватала Фриду за руки и чуть не опрокинула смывку на пол. Пришлось Селене вмешаться, пока ее лавку не разрушили окончательно. Она оттащила миссис Майлкрофт в сторону. Лицо Оливера вытянулось формой яйца. Он и не думал, что с виду хиленькая хозяйка лавки на такое способна. Фрида ничего не слышала и не видела, кроме дугообразного следа блеклой серой краски. С каждым нанесением смывки он становился все бледнее.
– Она должна вспомнить, ― послышался голос Селесты.
– Не желаю, чтобы моя дочь влезала в ваши игры. Проклятья не существует! Вы все чокнутые, и хотите свести с ума Фриду.
Миссис Майлкрофт освободилась от цепких пальцев Селесты. Хозяйка лавки и не собиралась больше ее сдерживать. Серая краска осталась на стене пятнами, но остального хватило, чтобы понять, что на ней было изображено.
– Моя девочка, не надо, ― шептала миссис Майлкрофт, проведя по взлохмаченным волосам Фриды.
Женщина села рядом и обняла дочь. Ее же взгляд будто приклеили к яблоне, которая расцвела. Для всех в комнате это был всего лишь рисунок. Мазки старой краски, которая расслаивалась от времени и большого количества смывки. Для Фриды это было не просто дерево. Она хотела, чтобы оно хоть где-нибудь расцвело.
Воспоминание нахлынуло волной и унесло сознание в пучину. Роковой день напомнил о себе серостью и страхом, но не только за свою жизнь. Фрида увидела ту самую девушку, которая пела песню под яблоней и рисовала с ней ромашки. Лицо Миранды не было бледным, и на щеке играл приятный румянец. Лоб испачкан белой краской. Мольберт радовал уже знакомыми цветами. Солнечные лучи прыгали по лепесткам, создавая собой струны божественной арфы. Фрида была тогда подростком, а не маленькой девочкой, как казалось раньше. Хотя рядом с матерью Клейтона по-другому и не могло быть. Ее теплая улыбка делала ребенком любого. Даже ее муж краснел как мальчишка, когда ловил на себе многозначительные взгляды. Они действительно друг друга любили. Фрида любила каждое мгновение их поездки с дедушкой, хоть он и часто пропадал. В тот день его тоже не было рядом. Он вернулся в дом тогда, когда уже все произошло. Яблоня поманила Фриду. В отличие от Клейтона, зов не причинял боли, только увеличивал желание ее коснуться. Мать Клейтона отвлеклась, собирая краски. Подростку этого было достаточно, чтобы добраться до столба. Вопреки всем предостережениям пальцы прошлись по шершавой поверхности. Настоявшая тьма вырвалась на свободу и сомкнула свои черные сгустки на шее Фриды. Крик застрял в горле.
– Пожар! ― послышалось издалека. ― Кто-то попытался унести картину.
Отец Клейтона замолк, когда увидел жену. Миранда схватилась за ветку, вслед за Фридой. Мольба поменяться с девочкой местами разнеслась по комнате и застыла в ушах Бернарда. Он стоял, боясь пошевелиться. Ослепительный зеленый свет поднялся до самого неба. Когда прибежал Клейтон, все закончилось. Миранда лежала у подножья столба без сознания, так же, как и Фрида. Бернард проверил пульс. Сердцебиение было слабым у каждой из них, но никто не умер. На тот момент.
– Клейтон, тебе придется взять мотоцикл и отвезти подругу в больницу, ― сказал Бернард, как только увидел испуганные глаза сына.