Страница 11 из 123
― Отлично. Можем выдвигаться обратно.
― Но наши люди устали, ― вмешался Бернон.
― От чего? От пышных женщин и исхудалых бутылок виски? Я сказал, выдвигаемся.
― Есть, мой король.
Бернон кивнул и вернулся к своим людям. Кондрату хотелось выть от тоски. Его взгляд устремился мимо парусов на море. Сердце желало войны. Даже железная рука чесалась. Надоело слушать Оливию и решать, какой будет пить чай. Быть королем оказалось очень уныло, когда не любишь страну, а предпочитаешь пытки и кровь. Каждая тренировка с солдатами добавляла им новые увечья, но за достойную плату они готовы были их сносить с гордо-поднятой головой. Жестокость проявлялась в каждом взгляде Кондрата. Ему надоело, что в глазах Оливии он отошел на второй план. Первым стал драгоценный ребенок, которого она так ждала и любила.
Черт возьми, а как же я? Где моя губительница душ? Она превратилась в ходячее пироженное, которое только росло и растекалось от жары на подушках! Перестала присутствовать на пытках. Ей стало все равно, чем живу я! Надоело!
Кондрат зажмурился и тяжело вздохнул. Когда глаза открылись, в толпе мелькнул знакомый силуэт.
Наемница? Как ее... Шу Ликин! Точно! Но что она здесь делает?
Король кивнул стражнику и приказал ее найти, чтобы пригласить к нему, но вежливо.
Хотя...
― Забудь. Я сделаю это сам. Пора размять свои дряхлые от дворцовой жизни кости.
Кондрат с кошачьей ловкостью перепрыгнул через перила, растрощив их железной рукой, и скрылся среди моряков. Среди душного извилистого дыма. Хищник почувствовал свежую кровь.
***
― Спрячься. Проверю, что впереди. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание, ― прошептала наемница.
― Подожди, ― Миори обхватила ее запястье, но не пальцами.
В тени капюшона она прятала лицо, которое перестало радовать бархатной кожей, а превратилось в сплетение ветвей. Выросли клыки, и волосы стали цветами. Такими же белыми, как и эвкалипт, который радует нежностью даже осенью. Ноги-корни продолжали плестись в грязи.
― Не бойся. Я тебя не брошу.
Шу Ликин дала слово Хакиму.
― Да! Также, как и этот червь?! Ненавижу его!
Миори фыркнула.
― Он по-разному понимает слово «помоги».
― Как и «ты чертов придурок». Хаким просто ушел!
― Таков он есть, ― ответила наемница. ― Тем не менее, он поговорил с Дрого, и вот я здесь. Может, ему просто тяжело тебя такой видеть?
― Он сказал, что мне не нужны твои проблемы. Поезжай в Гластонгейт и верни все, как было.
― Что было? ― послышался голос Кодрата в толпе. ― Ох, защити нас Ноари!
― Неужели ты в это еще веришь?
Наемница усмехнулась, а Миори поспешила спрятать от короля лицо.
― Подожди, ― сказал он и подошел ближе. ― Кто это тебя так?
― А-а-а плечо! ― девушка согнулась пополам.
― Стоит торопиться, ― наемница помогла ей выпрямиться и направила к выходу (через порт к долине Павших воинов).
― Может, я смогу помочь?
― Да, Кондрат, если дашь транспорт. Ей срочно нужно в Гластонгейт.
Шу Ликин прикрыла рукой плечо Миори, которое светилось. Это было видно даже через грубую ткань плаща.
― Но почему?
― Метка. Наш лекарь сказал, что такую ставили друиды на жертве владыке подземного мира, а если вспомнить, что с ним произошло, то стоит вернуться к началу, и все выяснить. Так ты поможешь?
Кондрат потупил взгляд. С одной стороны, он был рад, что опять сможет стать в первые ряды. С другой ― не хотелось пускать заразу в Астерию.
Как же поступить? Выгнать или помочь?
― Кондрат?! ― поторопила Шу Ликин.
― Для вас ― Ваше Величество.
Король выпрямился, подняв подбородок и сложив руки за спиной.
― А это еще что?
Он увидел мальчика в маске, разрисованной кровью. Юнец прыгал по докам и пугал прохожих. Даже получил подзатыльник от одного моряка. Маска слетела и упала королю под ноги. Ее край утопал в вязкой грязи.
― Извините.
«Ничего», ― хотел сказать Кондрат, но не обратил внимания на юный шепот. Его привлекло изуродованное лицо наемницы. Она побледнела, из-за чего ожоги сильно цепляли взгляд, не давая возможности отвернуться.
― Ты знаешь, кому принадлежит маска? ― сухо спросил король.
Шу Ликин отвлеклась. Она словно вернулась на годы назад и встретила призрака. Того, кого не хотела называть. О ком, желала забыть всем сердцем.
― Лучше бы он умер, ― выдавила она из себя, словно капли яда. ― Мы были знакомы давным-давно. Если он жив, то на службе у правителя. Такими мастерами не размениваются. Он ксиоран ― полудемон, что значит, до головы и костей принадлежит своему хозяину.