Страница 47 из 55
Давным-давно...
Серые тучи превратили небо в болото, которое мутило от тряски земли. Молнии сверкали змеями. Души мертвых не спешили уходить. Они застряли между временем, ожидая, что звенья их рода не прервутся и отстоят свое право на жизнь. В коридорах храма было пусто. Дорийцы собрались в центральном зале и сокрушали стены молитвами. Руки тянулись к Древу жизни, которое закручивало корни. Чьи листья покрылись гнилью. Природа увядала, не желая существовать в мире, где кровь отравляет реки, где травы касается ядовитая сталь, где стоны людей заглушили музыку ветра, а животным приходилось прятаться по углам. Служители просили богиню о спасении. Шантира услышала своих детей. Она явила свой лик в образе девушки, чьи волосы были чернее плодородной земли, а глаза чище бездонного озера. Платье украшали золотые цветы, похожие лепестками на лотосы. Дорийцы замерли, не веря глазам.
— Необходимо спешить, — произнесла Шантира.
Ее голос напоминало пение птиц. Звонкий и пленительный.
— Но что мы можем? — спросил Верховный, боясь подняться с колен.
— Подойдите и доверьтесь.
Старец послушался. Он встал с колен и скинул на плечи капюшон. Его глаза были словно прошиты черной нитью, кроме третьего, что находился во лбу. Широко раскрытый. Знамя трех лучей горело на плече золотой вышивкой. Верховный подошел ближе к богине, чувствуя в коленях дрожь. Шантира коснулась Древа. Его ветвь вытянулась иглой. Рука старца окрасилась кровью, оставив след на коре, и корни шевельнулись, предвкушая жертву.
— Я связываю кровь хранителей со своей жизнью, — молвила богиня. — Преподношу ее на алтарь. Камень станет плотью. Плотью — камень. Обмен решит судьбу богов, и сын вернется к отцу, когда будет достоин.
Богиня и Древо засветились в унисон. Корни начали сыпаться пылью. Листья превратились в камни забытых дорийских душ. Шантира отпустила Верховного. Цветы на платье превратились в мрамор. Ее сын стал зверем, отбирая у матери жизнь. Шантира застыла статуей. Она возвышалась среди пепла Древа, сгоревшего в зеленом пламени. Дорийцы примкнули колени, благодаря, но их реликвия оказалась против. Дух Древа разозлился на хранителей. Он поднялся из пепла зажженным огнем.
— Вы уйдете вслед за богиней, — сказал наполовину живой.
Он поднял руки, и зал встрепенулся криками боли.
— Вы останетесь здесь, оберегать Шантиру и ждать, когда сын вернется к отцу. Аль-Кар и бейны не должны вмешаться в истинный поток судьбы. А ты останешься хранить клятву, — сказал Некромант, указав на главу.
Он единственный, кто остался в человеческом теле, наблюдать за изменениями остальных. Их ноги стали ветром, который закручивался ураганом. Руки превратились в молнии, а глаза — в искры огня. Шайны взвыли громом, заставляя вздрогнуть храм. Губы Некроманта изогнулись в улыбке.
— Я вернусь, когда светила выстроятся в ряд и найдется тот, кто оживит камень, впитает его страх и найдет в себе силы справиться со злостью. Если силой воспользуются во благо, Колыбель оживет, — пламя мертвеца осветило лицо главы. — Пусть будет так, — закончил (теперь уже) Повелитель мертвых.
Проклятье вступило в силу. Храм задрожал от волны, которая превратила сад в пустыню.
***
Сейчас...
Хаким поднял голову, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в ярком свете. Волна энергии накрыла их и оттолкнула к стенам. Не монета оказалась ключом, а кровь. В жилах братства Всевидящего ока еще сохранились дорийские корни. Остальное сделал Некромант. Он вдохнул в реликвию жизнь. Камень превратился в плоть. Как только свет рассеялся, на них смотрел Андоктонус. Вернее, его часть. Их заметило парящее над землей око. Луч из него коснулся стены. Только сейчас Хаким увидел не только дорийские символы, а еще и чертежи. Око охраняли стражи. Не люди и не звери. Совсем иной вид. Их глаза горели как живые. Доспехи будто сотканные из металлической паутины и пластин, которых они никогда не видели. Руки превратились в оружие буквально на глазах. Новое. Совершенное. Красные линии рождались из него и поднимали фонтаны из песка, как только его касались.
Хаким посмотрел на своих. Все поняли, что произошло. Гонка началась. Необходимо было добраться до ока. Каждый посчитал, что так он сможет обрести силу. У Хакима был Мерийец. У Мираж — Некромант. У Дрого — Шу Ликин.
— Что за нафиг! — крикнул Латиф, когда понял расклад, и это не было вопросом. — И как мне справиться одной рукой? Мираж — ты сука!
— Уже слышала. Придумай что-нибудь еще. Некромант, прикроешь?
— Разумеется.
Он собирался защищать только Мираж, которая и сама неплохо справлялась. Тьма слушалась ее. Мелькал только бирюзовый огонек между черными щупальцами. Они хватали стражей за руки, перед тем как волшебная сталь разрезала напополам шею, из раны которой сыпались звездные искры. Словно из жил рождалась молния. В воздухе просвистела стрела. Шу Ликин целилась в грудь, но ее даже не поцарапала. Дрого оказался умней. Он подхватил руку одного из стражей. Ту, что отрубила Мираж. Воин быстро разобрался, что делать с красной линией, будто всегда знал, как ей пользоваться. Оружие взрывало все, чего касалось. Книги пылали над головой Некроманта, а Латиф прятался по углам. Видимо, он решил не тратить пули понапрасну. А что мог Хаким? Мираж приближалась все ближе к оку. Мерийец прятался вместе с ним за колонной.