Страница 31 из 55
— Он хоть знает, куда лететь? — спросил Латиф как можно тише.
Боязнь высоты напомнила о себе дрожью в коленях.
— Спроси у дракона сам, и хватит меня обнимать, — буркнул Доугхлас, разжимая его руки и освобождая живот. — Так-то гораздо лучше.
Волны бури едва касались ног, словно море вспенилось и отражало грозы.
— Мы летим в город странников, — сухо ответил Хаким. — Мираж сбежала туда.
— Откуда ты знаешь? — Мерийец выждал паузу. — Точно! Созвездие Небесных глаз. Но сейчас день!
— Хочешь, нарисовать дракону карту?
Латиф хмыкнул в кулак, за что получил в бок локтем и чуть не съехал по спине на хвост.
— Эй! Аккуратней!
— Мне кажется, что он знает куда лететь, — встрял в разговор Хаким. — Но интересно другое. Почему Шайны напали? Разве духи едят людей? Если нет, то не понимаю.
Мерийец прочистил горло перед тем, как начать:
— Слышал, они были хранителями Небесной Шантиры. Еще когда пустыня цвела адениумами и омывалась четырьмя реками. Одна была с золотой водой, как луч солнца пронизывающий песок. Вторая с хрустальной, словно отражение неба в зеркале. Третья холодная, будто сошла со снежных гор, а четвертая — мертвая. Черная, как ночное небо. После того, как мой народ разделил Андоктонуса и разбросал его части по свету, Шайны приняли око и прокляли город, чтобы никто его не нашел. Хранители пожертвовали собой и ушли под землю. Их духи должны были вечно бродить по пустыне и защищать реликвию от бейнов — личной свиты бога неба Аль-Кара. Богиня наделила нас силой тоже по этой причине. Остановить отца и не дать воскресить сына.
— Хороша же мать! — буркнул Латиф.
— Ты не понимаешь. По легенде богиня родила мальчика из металла, способного противостоять времени и оживлять чертежи. С его помощью любая задумка творца могла воплотиться в мгновение ока. Любое оружие могло стать настоящим, как только будет нанесено на пергамент, но Аль-Кару этого показалось мало. Отец — бог неба и божественного огня забрал мальчика и пытался выковать из него благородный клинок. И день и ночь он обжигал ребенка в пламени, пытаясь сделать совершенным, не смотря на протесты жены. Время шло. Жестокие уроки закалили сына, как и хотел отец, но также они очернили его душу, порождая лишь злость и ненависть. Клинок стал убивать, создавая все больше и больше оружия, пока не вмешалась мать. Она пожертвовала собой, чтобы превратить металл в плоть. Так его и победили. Время стерло о легенде все воспоминания, дабы обезопасить от влекущей силы не только людей, но и богов. История Андоктонуса рассыпалась на ветру и ушла в небытие. Единственные, кто остались хранить память, дабы история не повторилась, оставшиеся по эту сторону хранители-дорийцы. Они забыли свой язык и объединились под знаменем Всевидящего ока. Но, как известно, никакую тайну не утаишь. Призраки узнали о реликвии.
— И захотели заполучить силу себе, поэтому убили отца, — закончил за него Хаким.
— Именно, — Мерийец тяжело вздохнул. — В тебе течет кровь хранителей.
— Тогда не могу понять одного, почему же духи на меня ополчились?
— Может, потому что хочешь заполучить око себе? — спросил Латиф.
Дракон встрепенулся. Он пошел против потока ветра, словно пытаясь скинуть не нужный балласт со спины.
— Нет, мы хотим око спасти! Не слушай этого придурка!
Слова Хакима сгладили углы. Чудовище верило ему и успокоилось. Дорийские символы вновь засветились. Возможно, дело было в них. Хаким не понимал значение букв, но почему-то их чувствовал. Словно удавалось найти баланс между тонкой стеной, разделяющей скалистые обрывы. Он пытался ухватиться за ту самую нить, которая связывала его с отцом интуитивно. Всевидящее око всегда оставалось не просто братством, а хранилищем мудрости через века. Хоть книги и позабыли, но тяга к ним не умерла. Пальцы тянулись к страницам, как к лепесткам самых прекрасных бутонов.
— Действительно странно, — поддержал Доугхлас. — Дракон тебя слушается. Так почему же духи хотели убить? Значит, дело в другом.
Впереди показались три скалы, словно башни единства. Одинокие, но неприступные. Чудовище держало путь к ним. Хаким же думал о другом.
«А что насчет бейнов? Неужели Латиф? Быть такого не может... Простой вор не должен входить в свиту великого бога Аль-Кара, или нет? Кого же тогда искали Шайны?»
Ветер студил щеки. Буря улеглась. Пустыня вновь стала Мертвой. Они парили над ссохшейся каменной землей. Пески закончились. Остались только скалы. На них ничего не росло. Не кружили птицы и не ютились звери. Одинокие три скалы встретили их под палящим солнцем еще не закончившегося дня. Но вот что удивило больше всего. Здесь совсем никого не было. Ни домов. Ни людей. Только безжизненные камни. Чудовище село на пустырь и издало клич, будто крикнув сухое «Слезайте!». Пришлось послушаться. Дракон взлетел на этот раз свободным. Его крылья подняли ветер. Хаким прикрыл глаза и посмотрел чудовищу вслед с проклятьями, которые так и вертелись на языке.
— И что, черт возьми, дальше?
— Не знаю, Доугхлас.
— Говорил же, что он понятия не имеет, куда лететь, — возмутился Латиф и пнул первый попавшийся камень.