Страница 66 из 91
– Меня возмущают такие слова! – крикнул с другой стороны двери голос Л'Аж.
– Всего лишь ведьма, – снова прорычал Жужжапчел, – а я черт. Вполне оперившийся, высокомощный, стопроцентный черт, и куда большее зло, чем какая-то жалкая ведьма... – он вдруг закрыл глаза, прижимая ладонь ко лбу и раскачиваясь на месте. – Что я говорю? Я не могу быть злом, я не должен быть им! Я не должен уступать ему... нет, должен! Если я не стану блюсти здесь хоть какой-то беспорядок, то кто же этим займется? – он опустил руку, прожигая взглядом тетушку Дил. – На чем там я остановился?.. Ах, да, – Жужжапчел улыбнулся самой маслянистой своей улыбкой. – Черт больше зло, чем любая ведьма, и поэтому я намного могущественней. Вот в этом-то и весь ад.
Но тетушка Дил выпрямилась, прожигая его яростным взглядом.
– Нет! Зло не есть источник силы, во всяком случае никак не моей силы! Ибо я не тетушка Дилувиан, а Гвендайлон Гэллоуглас, самая могущественная ведьма Грамария!
Родрик застыл, уставясь на нее. А затем плотно зажмурил глаза и быстро мотнул головой.
– Я – Гвен Гэллоуглас, – выкрикнула старая гадалка, – и я не потерплю такого обмана и...
– Умолкни, старая дура! – завопил Жужжапчел. – Ты разрушишь подбор! и замахнулся для броска, когда между кончиков пальцев у него возник огненный шар.
– Берегись, Гвен! – крикнул старый горбун и бросился к ней. Его плечо врезалось в нее на долю секунды раньше, чем огненный шар со свистом рассек воздух там, где была она, и она полетела кувырком в кухонный лифт.
Родрик резко поднял себя на ноги, а затем также резко потянул за веревку кухонного лифта. Секция поднялась, скрывшись с глаз долой.
– За эту веревку возьмусь я! – прорычал Жужжапчел, но тут тренькнул звонок и Родрик крикнул:
– Второй этаж! Белье и мебель спальной! Все вон!
– Прочь с дороги! – взвыл Жужжапчел. – Пусти меня к этому кухонному лифту!
Родрик захлопнул панель и резко повернулся лицом к черту, прислонившись к ней спиной и сложив руки у себя на груди.
– К какому кухонному лифту?
– Тому кухонному лифту, к которому ты прислонился!
Родрик покачал головой:
– Никакой такой штуки нет и не было. Всего лишь плод твоего воображения.
– О чем ты болтаешь? – закричал Жужжапчел. – Я же видел его собственными глазами!
– Да, но можешь ли ты действительно верить свидетельству собственных чувств? Ведь это, знаешь ли, могло быть твоей галлюцинацией.
– Нелепо, – фыркнул черт. – После этого ты еще чего доброго вообще заявишь, что вся вселенная лишь моя иллюзия.
– Ну, а разве нет? – требовательно бросит Родрик. – По крайней мере, если ты правоверный индус.
– Но я не индус, я правоверный католик! – Жужжапчел застыл, потрясенный собственными словами. – Что я такое говорю?
– Что ты правоверный католик, – любезно ответил Родрик.
– Да, да! Я правоверный католик... Нет! Я хочу сказать...
– Ты хочешь сказать, что ничего не существует, – подсказал ему Родрик.
– Совершенно верно! Ничего не существует! Никого из вас! Вы все просто плоды моего воображения! А все это просто сон... НЕТ! Мне нельзя такого говорить!
– Вот видишь? Даже слов твоих не существует! – ткнул в его сторону указательным пальцем Родрик. – Если уж на то пошло, даже ты не существуешь!
– Что ты городишь? Конечно же я существую!
– А, но откуда ты знаешь, что существуешь?
– Да потому что я мыслю! Cogito, ergo sum! – Жужжапчел зажал себе ладонями рот. – Аййй! Латынь!
– Прикуси язык! – выбранил его Родрик. – Вымой себе рот с мылом!
– Да! С серой! И раскаленными углями! Точно также, как ангел прочистил уста пророка Исайи... О, дьявол! На по-о-о-о-мощь! – и Жужжапчел, вопя, убежал и растаял в разряженном воздухе.
– На самом-то деле в сгущенном воздухе, – фыркнул Родрик и наморщил нос. – Уф! Теперь я понимаю, почему религия использует ладан... Ну!
Вернемся к работе, – и весело прохромал в прихожую, где все еще работал эскалатор, по которому Франк вприпрыжку бежал за Петти, которая неслась изо всех сил, уворачиваясь от когтей былой люстры, которым все еще почему-то не удалось схватить ее.
Родрик прохромал к лестнице, вытащил панель под ней, сорвал с ноги деревянный башмак и, крикнув, 'Долой боссов!' швырнул его в коробку передач. И захлопнул дверцу, как раз когда внутри что-то треснуло, словно пушечный выстрел, и эскалатор, дернувшись, остановился.
Петти взлетела вверх по лестнице и катапультировалась в комнату наверху.
Франк грохнулся мордой о ступеньки.
В спальне Петти захлопнула за собой дверь. На нитке висел засов со сломанной защелкой, она задвинула его и вогнала защелку.
Франк с трудом поднялся на ноги и потащился, изрыгая проклятия, вверх по лестнице.
– Выломай дверь! – взвыла Л'Аж. – Вытащи ее вон оттуда!
Франк послушно грохнул кулаком по двери.
Защелка выдержала.
Петти стремительно повернулась и бессильно прислонилась к двери, ловя воздух открытым ртом, с бурно подымающейся и опускающейся грудью.
Налицо Цукора пылал отсвет масляного светильника. Он стоял на коленях около койки и массировал руку Мак-Черча, стеная:
– Проснись! Проснись! О, я знаю, что это бесполезно, не один год уж пытался, но если я буду неустанно продолжать, то возможно ты в один прекрасный день откроешь глаза. Проснись, Мак-Черч! Наверняка ведь твое имя защитит тебя. Хотя, признаться, оно тебе мало чем помогло, когда я вытолкнул тебя перед собой, загораживаясь от того сумасшедшего коротышки-горбуна. О, мне и не снилось, что он доведет тебя до бесчувствия! Я никак не хотел, чтобы это случилось, и я обещал тебе никогда не попробовать ни капли. Все равно, я вообще-то никогда и не хотел быть вампиром, но моя мать умеет настоять на своем! В действительности же это, знаешь ли, не моя прирожденная роль, это не моя личность, это не настоящий я! Правда я ничего не имею против такой личности, как ты понимаешь, просто я не выношу вида крови! По крайней мере, крови симпатичных мне людей, – он чуть склонил голову набок. – Ну и ну, вот это мысль! А как насчет крови несимпатичных мне людей? Взять например Л'Аж, не смогу ли я благоприобрести ее вкус? Не смогу ли я возжаждать ее крови? Как бы я почувствовал себя, появись у меня шанс высосать досуха ее? Ах, вот это было б совсем другое дело!