Чародей в скитаниях

Шорнуа раздраженно покачала головой.

– Вот и говори о зря потраченной ночи!

– О, не знаю, – поджал губы Род. – По крайней мере теперь мы весьма уверены, что он не хочет, чтобы кто-нибудь знал, к какому племени принадлежит труп. Это кое-что.

– Немного, – отрезала Шорнуа, но Гвен улыбнулась с легким весельем:

– Вам не следует так огорчаться лишь оттого, что его не тронули ваши чары.

Род, вскинув брови, повернулся посмотреть на нее.

Шорнуа сидела совершенно неподвижно, бледнея лицом. А затем тяжело вздохнула:

– Ладно, допустим тут была-таки задета моя женская гордость. Как вы узнали, миз?

Гвен ответила, пожав плечами.

– По вашему голосу, по наклону головы. Вы отлично умеете пользоваться своей женственностью, не правда ли?

– Я достигла в этом больших успехов, – призналась Шорнуа, – с тех самых пор как выяснила, что у вольмаков очень жесткий кодекс чести по отношению к женщинам, особенно незамужним. Это было такой желанной переменой после моих собратьев-колонистов.

– А также и безопасней? – догадался Род.

Удрученная Шорнуа кивнула:

– Я всегда была у них в фаворе, и не только потому, что имела зуб против солдат. Возможно, они все думали, что из меня выйдет неплохое пополнение их вигвамов. Не знаю, но приятно, когда после всех этих лет с тобой снова обращаются как с леди. И я достигла больших успехов по части флирта, – она казалась весьма удивленной этим.

Род нахмурился.

– Но если кодекс чести у них был таким жестким, что они даже не пытались вас соблазнить...

– О, этого я не говорила! – воткнула в него сосульки взгляда Шорнуа.

– Пытались все и всегда, как один. Именно это-то и было самое приятное. Я могла сколько угодно флиртовать, а потом сказать 'нет', и они принимали этот отказ. Даже если им не хотелось, они тут же прекращали ухаживания.

– Но сей Хван не попытался прельстить вас?

– Ни в коей мере, ни малейшего флирта. Не бросил даже плотоядного взгляда, не говоря уж о взгляде-приглашении.

Род чуть склонил голову набок.

– Но, судя по вашему рассказу, он, похоже, заинтересовался вами.

– О, да! Тем, кто я такая и почему там нахожусь, но помимо этого...

Ну, он, казалось даже не сознавал, что я женщина!

Йорик покачал головой.

– Странно. Определенно странно. Такого можно ожидать в цивилизованной культуре, но...

– Тпру! Погодите! – подняла ладонь Шорнуа. – А откуда у вас такая уверенность, что вольмаки нецивилизованные?

– Потому что это слово означает 'огорожанившиеся', – ответил с раздражением Йорик. – Срезайте по крайней мере на законных промашках, ладно?

– Однако, отчего ты искал бы оного поведения в городах, но никак ни в селе? – спросила Гвен.

– Потому что для постройки городов требуется более высокая степень технологии, чем для строительства временных деревень, – разъяснил Йорик. Полагаю, мне действительно следовало бы сказать вместо 'цивилизованной' 'высокотехнологической'. Я имею в виду, можно ли действительно назвать городом поселение, если в нем лишь сто тысяч жителей и ни одной фабрики?

– Можно, – убеждено заявил Род.

– Ладно, – пожал плечами Йорик, – значит сводим дело к определениям.

Я лично считаю городом промышленное уродство: ну, знаете, паровые машины, механические ткацкие станки, железные дороги, фабрики...

– Нет, не знаю, – покачал головой Род. – Я не настолько глубоко изучал археологию. Но могу сыграть партнера комика: 'Почему ты ожидал бы, что человек из индустриальной цивилизации даже не заметит, что женщина это женщина?'.

– Ну, может и не 'ожидал бы', но, по крайней мере, не удивился бы, нахмурился Йорик. – В индустриальной культуре, майор, успеха добиваются, раскладывая все по отдельным полочкам так, чтобы контролировать каждый предмет и складывать его со множеством других предметов в то новое устройство, какое вам нужно, а то, что делают со своими инструментами, делают также и со своей душой. Поэтому индустриальный человек начинает рассматривать 'эмоции' как один аспект души, а 'интеллект' как другой, и раскладывает их в своей голове по отдельным полочкам, там где они не будут мешать друг другу. Поэтому можно не удивиться, обнаружив, что лидер, занятый в настоящее время проблемой, мог временно отложить секс на дальнюю полочку.

– Но до такой степени, чтобы даже не замечать, что женщина это женщина? – в шоке уставилась на него Шорнуа.

– О, он это замечает, спору нет, но игнорирует это.

– Даже до такой степени, что не реагирует как мужчина?

– Что я вам могу сказать? – пожал плечами Йорик. – Такое возможно. Но у вольмаков-то культура неиндустриальная, она племенная, с самой элементарной технологией, сосредоточенной на цельности и индивидуальности.

Они рассматривают все как переплетенные друг с другом в одну великую большую конфигурацию, а секс как естественную часть жизни, точно такую же, как и все другие части. В подобной культуре чувства и мысли, естественно переплетаются. Одно приводит к другому, в бесконечном круговороте.

Род поджал губы.

– Ты пытаешься мне сказать, что Хван реагировал не так, как положено истинному племенному вождю?

Йорик стоял, не двигаясь, разинув рот. А затем с досадой закрыл его.

– Ну да, что-то вроде того. Верно.

– Ну, я б сказал, что ты попал в точку. Но в поведении этого парня есть что-то действительно беспокоящее меня, – он нахмурил лоб, глядя в пространство, несколько минут переживая про себя эту мысль, а затем, со вздохом, пожал плечами. – Не могу усечь что именно.

– Не гони лошадей, – посоветовал Йорик. – Это придет само собой.

– Несомненно, притащив за собой целую повесть.

На верху лестницы хлопнула дверь, и Род очутился на ногах, положив руку на кинжал.

– Нет, милорд, – положила ему ладонь на предплечье Гвен. – То скорее друг, чем враг.

На лестнице появились марширующие вниз сапоги с заправленными в них свободными зелеными брюками. Потом появился белый фартук, натянутый на массивный живот, потом бочкообразная грудь и бычьи плечи, с сидящим на них улыбающимся лицом. Чолли, с огромным подносом в руках, заваленном кучей горячих блюд, над которыми подымался пар.