Чародей в скитаниях

– Да, однако у них имелись на хранении в банке необходимые для оплаты средства. Тем не менее, они послали запрос о... – она нахмурилась, – о...

'процентной ставке'?.. на долг, по сравнению с 'процентной ставкой', которую они получали за свои хранящиеся деньги, – она наморщила лоб. – Что такое 'процентная ставка', милорд? Она означает степень внимания, оказываемую вождем банкиру?

Роду пришлось с трудом сглотнуть.

– Полагаю можно выразиться и так, дорогая. Однако означает она то, сколько платит банк племени Шартрезных за пользование их деньгами.

– Но с чего банку желать пользоваться деньгами? – уставилась на него Гвен.

– По той же причине, что и любому из нас, – вздохнул Йорик.

– Чтобы вкладывать их, дорогая, – объяснил Род. – Скажем для перекупки доли в торговом плавании какого-нибудь капитана. Он хочет отправиться в плавание прямо сейчас, а не через десять лет, срок, который ему пришлось бы копить самому.

– Значит сей банк наживает больше денег на плавании капитана?

– Намного больше, а он имеет дело со множеством капитанов, а не только с одним.

Гвен нахмурилась, странно глядя на него, а затем вздохнула:

– Коль ты говоришь. Я понимаю значение слов, но не понимаю образа мыслей, что порождает их.

– Я и сам не уверен насчет этого, – сознался Род.

– Однако, отчего банк платит Шартрезным за пользование деньгами, в то время как племя платит банку за пользование его деньгами? Сие же просто переливание из пустого в порожнее, милорд! В нем нет ни малейшего смысла!

– Не уверен, что он существует и для меня тоже, – признался Род. – Но думаю, тут устроено так: если вольмаки получают двенадцать процентов двенадцать БТЕ на каждые сто, а выплачивают за одолженные деньги десять процентов, то наживают два процента прибыли, храня деньги в банке, вместо использования их для выплаты займа.

Гвен уставилась на него во все глаза.

Затем сделала глубокий вдох и сказала:

– Однако банк таким образом теряет два процента, о коих ты говоришь!

Отчего он платит больше, чем получает?

– В этом я тоже не улавливаю смысла, – признался Род. – В голову мне приходит только одно объяснение: что банком, должно быть, управляет Шаклар, и что он готов понести убытки, лишь бы сделать вольмаков зависящими от него. В конце концов, если человек держит у себя под замком все твои деньги, то будешь... не... слишком... склонен затевать с ним войну! – он уставился в пространство раскрытыми во всю ширь глазами.

– Боже мой! Ну, конечно! Он откупается от них!

– Однако, тогда, если он посылает узнать о проценте на свои деньги, разве сие не означает... – глаза Гвен тоже округлились. – Да, воистину!

Они стремились забрать свои деньги дабы быть вольными затеять войну.

– Не понеся на ней убытков, – мрачно заключил Род. – Что служит для Шаклара более чем веской причиной послать курьера среди ночи. Какое именно сообщение он нес?

– Что процентная ставка как раз ныне увеличилась на пять долей сотни.

– Пяти процентное повышение, мгновенно? – выпучил глаза Род, а Йорик присвистнул. – Этот вождь Шартрезных умеет заключать сделки! Ничто так не побудит Шаклара дать им небольшую дополнительную прибыль, как угроза войны.

– Очень ловко, – согласился Род. – И что же послало в ответ племя Шартрезных... вежливое 'да' или уведомление о снятии денег со счета?

– Сержант Талер принес обратно послание, хвалящее генерала Шаклара за его честность, и ничего более.

– Это значит, что они оставили деньги на депозите, – Род с шумом втянул в себя воздух. – Знаешь, а Шаклар и сам не слишком плохой барышник.

Что такое пять процентов по сравнению с предотвращением войны? Возможно, он наткнулся на совершенно верную идею, пытаясь ввести вольмаков в современный мир, но он не был уверен, что это распространялось и на Гвен.

– Тогда сюда! – позвал со стороны лестничного спуска голос Чолли. Внимание, мистер и миссис! Тут кое-кто хочет с вами поговорить!

Род вскинул голову, по жилам у него забурлил адреналин.

По лестнице спустилась Шорнуа с ярко-розовым лицом.

– Похоже, вы недавно оскреблись, – улыбнулась Гвен.

– Конечно, – огрызнулась Шорнуа. – А вы б не стали, да?

– О! Я думал, вы отлично выглядели в том цвете, – возразил Йорик.

Род расслабился, чувствуя, как уменьшается у него в крови адреналин.

– Да, это были настоящая вы.

– А, засохните! – вспыхнула она.

Род на мгновение уставился на нее, сбитый с толку.

– В чем дело? Разве вам не нравилось быть вольмачкой?

– А как вы думаете? – фыркнула она. – Не так-то это легко, быть оранжевой.

Йорик подтолкнул к ней ногой ящик.

– Садитесь. Расскажите нам, что произошло под большим открытым небом.

– Не обращайте внимания на их дерзости, – посоветовала Гвен. – По правде же, они в душе рады видеть вас вернувшейся живой и здоровой.

– Скрывают они это, безусловно, неплохо, – проворчала Шорнуа.

– Спасибо, – кивнул Род. – А теперь, расскажите нам, что там произошло.

Шорнуа фыркнула и рухнула на ящик.

– Ничего. Абсолютно ничего.

Они на миг уставились на нее.

Затем Род вдохнул и прислонился спиной к стене.

– Все равно мы, по-настоящему, и не могли ожидать ничего большего. Но ведь должен же был прийти кто-то к Месту Встречи Солнца.

– О, он пришел, и это был Хван, что и говорить.

– Но он почуял неладное? – а затем Род стукнул себя по лбу подушечкой ладони. – Конечно, что со мной случилось? Он же знает в лицо всех членов своего племени! Почему я не...

– Не беспокойтесь, я это учла, – уголки рта Шорнуа загнулись книзу. Он вождь пурпурных, и поэтому я носила краску оранжевых. И подстроила все отлично: когда он подошел туда на заре, когда небо только-только начало алеть на востоке, он застал меня на коленях, льющей горючие слезы, – глаза ее потеряли фокус, она отпустила медленный, критический кивок. – Да, я разыграла все отлично... Несколько минут он лишь просто стоял там. Я притворялась, что не замечаю его. Затем он протянул руку и схватил меня за плечо, – она скривилась. – А хватает он сильно! Вот и говори тут о стальном захвате...

– Надеюсь, он не поранил вас! – озабочено нахмурилась Гвен.