Пропал чародей

– Мы тоже местные! – твердо соврал Джеффри. – Нас тоже вся деревня выйдет искать, если не вернемся!

– Ты лжешь, – колдун ткнул в него указательным пальцем. – Еще ни разу взору моему не попадался ты. Ты странник и пришел издалека, один, и ни отец, ни мать с тобою не пошли – так странствуют сироты – иль беглецы от лорда!

Он снова зашамкал, довольный своей сообразительностью.

– Никто, никто не станет вас искать – вы сгинете, никто и не узнает.

– А как же граф? – вскричал Магнус, цепляясь за последнюю соломинку. – Граф Гленн за нами стражников пошлет, они придут к дверям твоей хибары...

– Граф? – пропел Лонтар. – Графа нет в помине! Как! Неужто вы не знали? Огромный великан схватил его! В полночный час ворота замка пали, в мешок засунут граф со всей своей семьей! А рыцарям и войску великан отдал приказ – сложить оружье наземь, не то простится с жизнью граф в одно мгновенье! И всех достойных воинов согнал в глубокие темницы, в подземелье, и запер там, а графа уволок к себе в берлогу, где – никто не знает. Граф? Он бессилен! И еще бессильней он станет в час, когда заклятие мое достигнет всей ужасной силы! Он, даже он не сможет устоять, и Грогат-великан падет передо мною! Его повергну я, и на коленях поползет разбойник, взывая о пощаде, чтоб лишиться боли, словно вертел раскаленный, пронзающей его! Никто не устоит, я в прах повергну всех!

Грегори замер, не мигая уставившись на колдуна.

– И начну с тебя, деточка, – палец старика указал на Корделию.

– Вы не посмеете! – вспышка ярости опалила Магнуса, в одно мгновение все его чувства превратились в ненависть и сосредоточились на старом колдуне. В потоке эмоций сплелись злость Джеффри, страх и ужас Корделии.

– Нашел! – вскрикнул Грегори, и в то же мгновение его братья и сестра увидели умение старого колдуна, умение концентрации мысли и внушения боли. И вместе с этим они почувствовали память о страданиях и ужасе, который испытали сотни животных, малых и больших. И это еще сильней подхлестнуло детскую ярость, и этот страх и ненависть вдвойне обратились на колдуна, бесконечный вопль и ужас Корделии ударили в его мозг, многократно усиленные напором братьев, забились в висках, пронизывая мозг болью, которую он сам же и выпестовал. Вопль старика превратился в хриплый, животный визг – и оборвался. Его тело напряглось, руки сжались так, что ногти впились в ладони, спина выгнулась, на мгновение он замер – и опал кучей мятого тряпья.

В комнате наступила тишина. Наконец Корделия дрожащим голосом спросила:

– Он... он?..

Грегори пристально смотрел на тело старика.

– Его сердце остановилось.

– Мы убили его! – в страхе вскрикнула Корделия.

– Тем лучше! – отрезал Джеффри.

– Нет! – вмешался Магнус. – Нет! Мы не должны без надобности пачкать свои руки кровью! Что сказали бы папа и мама?

– Что он злобный, гнусный старикашка, – не унимался Джеффри, – готовый подвергнуть болевой пытке любое живое существо.

– Но родители сказали бы обязательно, что мы должны были сохранить ему жизнь – и мы все еще можем сохранить ее, – Корделия опустилась на колени рядом с телом старого колдуна, неотрывно глядя в лицо Лонтара. – То, что мы делали до сих пор, они одобрили бы – ведь вы защищали меня, и я благодарна вам, о братья!

Тут она одарила всех троих таким теплым и благодарным взглядом, что даже Джеффри на мгновение позабыл о своем отношении к зловредному старикану. Потом снова склонилась над телом.

– Но теперь совсем другое дело. Теперь мы можем сохранить ему жизнь – если заставим его сердце биться вновь.

– И как же ты это сделаешь? – ехидно спросил Джеффри, но Магнус уже присоединился к Корделии и Грегори у неподвижного тела.

– Я покажу, – прошептала Корделия. – По здешним обычаям, это женская работа. Сжимайте его сердце слева, когда я скажу – давайте!

Телекинезом они принялись массировать сердце старика. Все трое мысленно сжимали сердце слева, сразу же отпуская его.

– Теперь справа, – скомандовала Корделия. – Теперь снова слева... снова справа... слева... справа...

Так продолжалось несколько минут. Джеффри сердито стоял в стороне, сложив руки на груди.

– Кажется, оно уже бьется само, – прошептал Грегори.

– Да, но еще слишком слабо. Массируйте, но полегче.

Постепенно они ослабляли давление, пока сердце старика не забилось само по себе, ровно и уверенно. Корделия протяжно вздохнула, с облегчением выпрямляясь.

– Готово!

– Мама гордилась бы тобой! – до ушей улыбнулся малыш Грегори.

– И тобой тоже, – Корделия выдавила слабую улыбку и снова вздохнула. – О братья! Никогда больше я не хочу быть столь близкой к тому, чтобы причинить смерть!

– А если и причинишь, – проворчал Джеффри, – надеюсь, покойник будет заслуживать ее не меньше, чем этот.

Корделия сердито посмотрела на старого колдуна.

– Да, он причинил много горя и страданий. Грегори наморщил лоб.

– Папа с мамой как-то говорили, что если сердце долго не бьется, то мозги могут повредиться.

– И еще как повредиться, – кивнул Магнус, заглядывая в глаза старику и сосредоточившись. Братья и сестра внимательно смотрели. Наконец Магнус выпрямился и кивнул.

– Вроде все в порядке. Насколько я понимаю, никакого вреда клиническая смерть не нанесла.

– А жаль, – фыркнул Джеффри. Магнус раздраженно покосился не него, но возражать не стал – средний был безусловно прав.

– Думаю, что Лонтар не скоро примется за старое, – заметила Корделия.

– Так-то так... но лучше быть уверенным, – Магнус посмотрел на лежащего без сознания Лонтара. – Давай, Грегори.

Грегори скорчил рожу, а потом глубоко сосредоточился. Магнус – тоже. С дрожащей улыбкой он вытер пот со лба.

– Что-что, а это его придержит. Брат и сестра кивнули. Они услышали, что за мысль Магнус и Грегори вложили в голову старика.

– С этого дня, – начала Корделия, – если он только захочет причинить другому боль...

– Каждый раз, – кивнул Грегори, – каждый раз...

Они вышли, захлопнув за собой дверь и оставив лежащего без чувств колдуна одного. В свое время он проснется – с ассоциативной связью, накрепко заложенной в мозгу. Если он хоть раз подумает, только подумает о том, чтобы причинить боль другому, моментально почувствует отголосок той боли, которую дети обрушили на его собственный мозг. И в его ушах эхом зазвенит детский голосок: