Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 5

Понятно, что работа по направлению «Луч» была одной из многих задач советской разведки в ГДР и вряд ли ею могло заниматься большое количество лиц. Тот же Форд в своих книгах утверждает, что группа «Луч» не сумела справиться с поставленной перед ней задачей. Ее члены, мол, не смогли правильно оценить расстановку политических сил в Восточной Германии и степень революционной активности значительной части населения. Массовые демонстрации в Лейпциге и Дрездене стали якобы для них полной неожиданностью. Руководство советской разведки в ГДР было твердо уверено в том, что полностью контролирует ситуацию в стране, хотя уже за несколько месяцев до ноябрьских событий это было не так. В результате о падении Берлинской стены в штаб-квартире Представительства КГБ в Карлсхорсте, как утверждает Форд, узнали не от офицера связи в Министерстве государственной безопасности, а из информационных выпусков западногерманского телевидения. Можно согласиться с утверждением Форда, что падение Берлинской стены стало неожиданностью для советских разведчиков, как, впрочем, и для руководства ГДР. Ведь это произошло в силу, как многие предполагают, случайности.

Глава 3

Падение Берлинской стены

С точки зрения Игоря Максимычева, занимавшего в 1989 году пост советника-посланника Посольства СССР в ГДР (то есть второго человека в посольстве), непосредственная предыстория падения стены началась 1 ноября 1989 года, когда новое руководство СЕПГ ГДР во главе с Эгоном Кренцем, сменившем Хонеккера на посту генсека, под давлением демонстрантов на улицах восточногерманских городов отменило запрет на выезд граждан республики в социалистические страны без специального разрешения властей. Это открыло канал бегства граждан ГДР в ФРГ, в частности через Чехословакию и Венгрию. 6 ноября был опубликован проект закона о выездах граждан ГДР с некоторыми ограничениями. Следует отметить, что проект этого закона согласовывался с Горбачевым, так что советское партийное руководство несет свою долю ответственности за случившееся. Как отмечал Иван Кузьмин в своих мемуарах, «после консультации с советской стороной было решено принять в экстренном порядке новый закон о выездах за границу. В результате напряженной работы МГБ, МВД, МИД ГДР и комиссии ЦК СЕПГ 7 ноября текст законопроекта был подготовлен, а 8 ноября Э. Кренц по закрытой связи („ВЧ“) имел обстоятельную беседу с М.С. Горбачевым. Текст нового постановления был согласован, причем Горбачев дал согласие с переходом на Запад через КПП на границе с Западным Берлином. Подразумевалось, что закон вступит в силу 10 ноября, а любой гражданин ГДР может получить в полиции визу для многократного посещения ФРГ и Западного Берлина. Переход через границу будет осуществляться с разрешения полиции ГДР. А подпункт „B“ второго пункта постановления гласил: „Выезд на постоянное место жительства может осуществляться через все контрольно-пропускные пункты между ГДР и ФРГ, а также Берлином (Западным)“»[4]. На 9 ноября была назначена пресс-конференция Гюнтера Шабовски, члена ЦК СЕПГ, который должен был дать разъяснения по новому закону, который был лишь обсужден на пленуме ЦК, но не был еще внесен в правительство. Здесь, конечно, мы сталкиваемся с рядом нарушений существовавшего тогда порядка предания огласке таких решений. Объяснений, почему это произошло, нет до сих пор. Дело в том, что обязанность информировать прессу и общественность о решениях правительства лежала на представителе правительства по связям с общественностью Вольфганге Майере. Но Кренц дает поручение именно Шабовски огласить решение пленума на пресс-конференции. Шабовски, который даже не присутствовал на пленуме, вряд ли знал о нюансах развернувшейся там дискуссии по поводу свободы выезда граждан ГДР. Но он занимал пост секретаря ЦК по информации. Этим обстоятельством и обуславливалось решение Кренца. Пресс-конференция транслировалась по телевидению ГДР. О решении пленума Кренц поставил в известность советское посольство.

На пресс-конференции после оглашения постановления пленума ЦК Шабовски, отвечая на вопрос иностранного корреспондента, когда оно вступит в силу, неожиданно для всех отвечает, что сейчас и немедленно. После этого судьба стены была решена берлинским населением в течение нескольких часов. Собственно говоря, падение стены и решило судьбу ГДР.

В пользу предположения, что в ЦК КПСС и, конечно, в МИДе прекрасно представляли ситуацию в ГДР, говорит факт беседы автора книги сразу после падения Берлинской стены с Николаем Португаловым, консультантом Международного отдела ЦК КПСС. С Португаловым автор встретился в здании ЦК на Старой площади. Стоит заметить на полях, что в тот период попасть в это здание, где теперь размещается администрация российского президента, было гораздо проще, пропуск выписывали по телефонному звонку с аппарата, установленному у входа.





Николай хорошо знал автора по совместной журналистской работе в Бонне и потому был довольно откровенен. Он рассказал, что в ЦК КПСС обсуждался вопрос использования советских танков для предотвращения проникновения «вражеских элементов» в ГДР, на самом деле речь шла о подавлении выступлений оппозиции. В тот момент на территории ГДР были расположены шесть советских армейских группировок. По состоянию на начало 1990 года Советская армия в ГДР располагала 4100 танками и 8000 бронемашин. Конечно, речь шла не столько о возможном вторжении натовских сил, сколько о контроле внутренней ситуации в ГДР. На тот период, скорее всего, противостояния армиям НАТО уже особо не требовалось, поскольку было очевидно, что судьбу страны могли решить внутренние оппозиционные силы. Опыт подавления выступлений населения ГДР у Советской армии имелся. Как известно, в июне 1953 года, когда в ГДР начались экономические протесты рабочих, переросшие в политическую забастовку, Москва использовала войска для их подавления. 17 июня 1953 года в Берлине против протестующих была брошена 12-я танковая дивизия, дислоцированная в Карлсхорсте, тогда одном из пригородов Берлина. Всего в подавлении волнений по всей ГДР участвовало 16 советских дивизий, из них только в Берлине 3 дивизии с 600 танками. Вечером 17 июня в городе действовало около 20 тысяч советских солдат и 15 тысяч служащих казарменной полиции ГДР. Конечно, повторение варианта 1953 года было в принципе возможно. Но, как сообщил автору Николай, на совещании возобладало мнение, что сделать уже ничего нельзя, поскольку ситуация полностью вышла из-под контроля властей ГДР.

К тому же Горбачев был противником силовых методов во взаимоотношениях с братскими партиями социалистических стран. Как рассказывает вышеупомянутый Игорь Максимычев, тогдашний посол СССР в ГДР Вячеслав Кочемасов в марте 1989 года изложил в берлинском посольстве указания Горбачева на совещании с послами СССР в социалистических странах в середине марта 1989 года. Основные тезисы в выступлении Горбачева сводились к следующему: полное равноправие с друзьями, ничего не навязывать, будем делиться опытом, но не будем брать на себя ответственность за то, что они должны решать сами. Несомненно, это противоречит утверждениям Эрика Форда о навязывании горбачевской модели. Кстати, к следующим предположениям Эрика Форда о якобы неожиданности падения Берлинской стены для Москвы следует добавить, что информация о положении двух германских государств поступала в Москву по линии легальной разведки, то есть сотрудников ПГУ, работавших под прикрытием дипломатов, советских коммерческих структур и журналистов и замыкавшихся на резидентуры КГБ в ФРГ (в Бонне, Мюнхене и Гамбурге) и в Берлине, а также по линии нелегальной разведки, имевшей собственные структуры и каналы связи.

Поэтому, с большей долей вероятности, публикации Форда могут преследовать вполне очевидную цель, которую в разведке принято обозначать как активные мероприятия, то есть попытку оказания воздействия на общественное мнение с вполне определенной целью.

4

https://proza.ru/2014/11/27/954