Обреченные

Мне просто нужно трахнуть кого-нибудь и как следует выспаться. Наверное, идеальный план.

В прошлый раз он мне не помог. Когда я лишил девственности Кейлин, я долгое время не прикасался к другим девушкам, сохраняя вкус ее поцелуев на себе. Но со временем все прошло. Точнее, уснуло.

Пока я снова не потерял голову. Конечно, я виноват. Это подло с моей стороны, подло по отношению к Лукасу и отцу. Я полный трус, который молчит и не рассказывает всей правды о том, что натворил.

Но эта моя глупость — самая важная вещь в моей жизни. Я был ее первым. Она выбрала меня, хотя уже встречалась с Брэдли. Я как последний подонок сделал это.

И готов был сделать вновь.

Мы снова перешли черту.

Я твердо решил для себя, что Лукас должен знать. Я не могу предвидеть его реакции, но будет скандал. И я это заслужил. Я виноват.

Приехав в Голден Хилл, я уже в лобби услышал голос Лукаса.

— Я не знаю, мама! Я работал. Но должна знать ты. Когда ты ей звонила в последний раз?

Увидев меня, Лукас кивнул. Его голубые глаза полыхали яростью, а светлые волосы были растрепаны. В одних джинсах босиком, Лукас расхаживал по комнате, прижав телефон к уху.

Я уже понял, что он говорил с матерью. И речь шла о Кейли.

— Это Долорес тебе позвонила. Я не обвиняю тебя в том, что ты плохая мать, но … Мама, послушай. Не знаю, черт возьми! Вернись уже домой, хотя бы на день. Она скучает!

Лукас с силой швырнул телефон на стеклянный стол и опустился на кресло.

— Что случилось?

— Кейли с утра уехала в колледж на встречу со своим научным руководителем и ее до сих пор нет. Телефон не отвечает. Долорес рыдает, а мама обвиняет Джека. Что за бред вообще?

— Да, — выдавил я. — Но без нас она редко это делает, Лукас.

— Ты прав, — Лукас вздохнул. — Едем в Старый город. У меня сердце не на месте.

Мое тоже. Я громко сглотнул. Ничего с чертенком не случится. Это просто невозможно.

***

На город уже опустилась темнота. Но это никак не сказывалось на шуме Старого города. Дневные бистро заменились ночным барами, которые были так же полны кучей людей. Повсюду звучала мексиканская и американская речь вперемешку.

Я припарковал свой внедорожник у одного бара, и мы с Лукасом тут же оказались на улице.

— Ярмарки уже закрыты. Ни в один бар ее не впустят. Где она может быть? — Со злости Лукас пнул мусорный бак.

Я молча разглядывал цветные огни на вывесках и думал. Я так хорошо ее знал. Я должен понять, где она.

— Возможно, ее похитили и попытаются связаться с нами, чтобы потребовать выкуп. А может она укатила с мексиканскими артистами. Боже… Она ведь никогда так не делала! — Лукас продолжал вслух перебирать самые невероятные доводы. — Картер!

Я повернулся к нему.

— Ты знаешь? У тебя такой взгляд, будто ты догадался.

Неужели у меня такой взгляд?

Да я мог бы предположить.

— Ее здесь нет, — сказал я.

Если бы она была здесь, это было бы безумием. Чертенка кто-то обидел. И сейчас она возможно, плачет. А если она прячет свои слезы, значит они настоящие.

— Едем в Ла Хойя.

— Что? — Лукас непонимающе уставился на меня, пока я вновь усаживался на водительское место.

— Я знаю, где она. И о чем я только раньше думал? Мог бы сразу догадаться.

— И где же? — Лукас закрыл дверцу и пристегнулся. — Я не понимаю.

— Не волнуйся.

С этими словами я выехал на автомагистраль и, рискуя нарваться на штраф, поехал в Ла Хойя.

Слезы Кейли не были редким явлением. Чаще всего с помощью слез, она пыталась добиться чего-нибудь. Но это не значит, что она была бесчувственной.

Я четко знал: если Кейли прячет слезы, значит ей по-настоящему больно.

Ворота в коттедж Колдуэлов сразу же распахнулась, как только охрана увидела мою машину. Мы вылезли из машины, и Лукас сразу же направился к главному входу. Но я не говоря ни слова, пересек террасу и перепрыгнул через каменную изгородь. Запах цветов и свежести ударили в ноздри. Я шел по цветущему саду в сторону оранжереи.

— Картер, — Лукас побежал за мной. — Куда ты?

— Идем, — вместо ответа сказал я.

Он всю дорогу заваливал меня вопросами, и мне лишь оставалось внушить ему свою уверенность, что она там, где я думаю.

На самом деле, я уже не был так уверен.

Оранжерея из красного дерева представляла собой огромный стеклянный замок из сказки. Ее обступали хвойные деревья и кустарники, и чем ближе чувствовалось море, тем реже становились деревья.

Я остановился там, где уже заканчивалась территория поместья и слабый свет, освещавший сад, едва добирался сюда. Под большой елью, выгнутой буквой «С», пристроилась маленькая фигурка. Я как можно тише подошел к ней и опустился чуть поодаль позади.

— Тебя все ищут, чертенок. От звука моего голоса она вздрогнула и повернулась. Ее лицо было заплаканным. Мое сердце сжалось. — Что случилось?

Кейли не успела ответить. Лукас, отставший от меня, уже заметил нас и с громким возгласом ринулся к сестре: