Страница 36 из 52
Огромный Иверийский замок по ту сторону площади оброс ледяной коркой, как мёртвая принцесса хрустальным саваном. Каждый раз под торжественный звон колоколов Храма Семи я подбегала к окну и надеялась, что эта хрупкая защита треснет, и колкие острые льдинки пронзят сердца врагов королевства, обратят их тела в сверкающий дым. Но каждый раз разочаровывалась: в жизни, как в сказке, нет места чуду спасения.
Бом. Бом. Бом. Казалось, от этого величественного грохота тряслись стены, и я осторожно коснулась холодной поверхности. В небольших ромбах мозаичного окна соседствовали разноцветные стёкла: если смотреть сквозь синее, то Лангсорд замирал в морском безмолвии, - сквозь зелёное, - деревья и лужайки зацветали против срока, - сквозь алое, - мир заливался краснолунным светом, как лучшим баторским вином, и небо розовело смущением.
Бом. Бом. Семь ударов.
Дальше, где мостовая огибала площадь, вдоль аркады скрипели колёсами дилижансы, ржали кони, недовольные соседством с механическим транспортом.
Знакомая фигурка Гвелейда Дилза, дипломатического консула, вынырнула из украшенного хвоей входа в Преторий, едва заметно поклонилась статуе Тибра и присоединилась к людскому потоку. Верховный Совет закончился совсем недавно, и Его Милость спешил к дилижансу в окружении двух приметных охранников.
Помимо высокопарного радушия, Гвелейд Дилз вёз для хьёль-амира шкатулку с рубинами, ценные манускрипты и инкрустированный тиаль в знак признания за визит. И в качестве намёка на взаимную выгоду политического брака, поскольку не в меру разборчивый Махди ад-Хадзин до сих пор испытывал трудности с выбором невесты среди верноподданных леди Квертинда. Возможно, щедрые дары подтолкнут его к окончательному решению.
- Госпожа Ностра, - раздалось со стороны мраморных коридоров.
Партимо Батор, наместник южного удела, не спешил покидать Преторий, как это сделал только что Гвелейд Дилз. Тучный мужчина широко улыбнулся, поднимая тяжёлый бархат унизанной драгоценностями бордовой мантии, и с усилием шагнул на низкую ступень.
- Госпожа Ностра, - обрадовался Партимо Батор, отдышавшись. - Очень надеялся застать Вас в Претории после окончания Верховного Совета.
- Великий Коснул прячет Вас от светской жизни? - старик достал кружевной платок из рукава и утёр капельки пота на лбу. - Ни один званый приём Лангсорда, ни один бал и даже ни один салон не удостоился чести лицезреть Ваше Сиятельство. Я уже отчаялся побеседовать с вами вот так, просто, без докладов и официоза.
- Не думаю, что Великий Консул стал бы ограничивать меня в подобных желаниях, если бы таковые у меня имелись, - я старалась не смотреть на молодого человека, что рассматривал меня слишком откровенно, как недавно - мраморных музыкантов.
- О! - понятливо закивал консул. - Так вы затворница? Смею рассудить, что вы немилосердно лишаете Квертинд своей белоснежной красоты и тонкой грации. Это сродни преступлению, семеро богов мне свидетели!
Молчавший до этого момента спутник консула Батора хмыкнул, и это дало мне повод обратить на него своё внимание.
- Ванда Ностра, - я протянула руку сыну консула. - Примите мои соболезнования в связи с… трагическим исчезновением вашего брата.
Вначале года Филипп Батор, старший сын консула, принял испытание династией, и это стало для него роковым решением. Корона Тибра развеяла несчастного, как десятки других претендентов, не оставив даже волоска. В Баторе объявили траур, но южный край не умел подолгу горевать: к зиме баторцы уже забыли Филиппа, назначив нового героя и ставленника - юного Ренуарда, что сейчас, должно быть, явился в Преторий повторить подвиг своего брата.
- Ренуард! - громко возмутился обиженный родитель. - Не позорь память брата в присутствии госпожи Ностры! - и уже спокойнее, с виноватой улыбкой, обратился ко мне: - Простите моего сына, Ваше Сиятельство. Молодость!
- Так вы не намереваетесь испытать судьбу и примерить корону Тибра? - уточнила я у Ренуарда. - Древний род семьи Батор как никакой другой подходит для управления королевством. Ваша преданность Квертинду и традициям имеют все шансы на одобрение династией.
Спорить с этим пылким утверждением было глупо, и я лишь согласно улыбнулась. Ренуард Батор, кажется, потерял интерес к беседе и прошёлся до букета в напольной вазе. Вытащил кремовую розу из нежной композиции, понюхал. Подумалось: сейчас преподнесёт мне, но он принялся обрывать нежные лепестки и небрежным жестом скидывать их в открытую оконную створку, из которой ощутимо тянуло холодом. Его отец, кажется, даже зашипел в ответ на такое поясничество, но не стал при мне отчитывать избалованного отпрыска.
- Я никогда не была в Уделе Батор, - призналась я. - Но не думаю, что сейчас лучшее время. В Претории много дел, а Камлен не так здоров, каким хочет казаться…
- Вы влюблены в свой край, - мне пришлось слегка придержать консула, когда на пути оказались три ступени. - И мне приятно ваше приглашение, но Великий Консул не может покинуть Преторий в ближайшее время, а я неразделимо с ним связана.
- Думаете, его не существует? - искренне спросила я.
Я охотно засмеялась от самоиронии консула. Партимо Батор был прекрасным политиком. Отличным оратором и превосходным актёром. Я даже с удовольствием грелась в его отеческой заботе, которую почти невозможно было перепутать с хитрым расчётом.
- Это фамильная черта семьи Батор, - консул остановился. - Кажется, это Йоллу? - он кивнул на бордовую фигурку рудвика, мелькнувшую у выхода к кабинетам архивного отдела. - Не буду утомлять вас скучными отчётами о заготовках зерна, лучше воспользуюсь пушистыми ушами секретаря, специально приспособленными для этих целей.
- Увы, не разделяю его эмоций, - посетовал Партимо. - Каждый раз чувствую себя униженным, когда приходится отчитываться перед рудвиком, - он нарочито помялся и почти шёпотом спросил: - Госпожа Ностра, можно вас попросить?
Со смертью Камлена мой статус станет выше наместника Батор, и мы оба это понимали. Но пока я мало чем отличалась от остальных верноподданых сиятельств, и даже присутствие на Верховных Советах не наделяло меня полномочиями. Опасно было обманываться на этот счёт: просьбы консулов расценивались, как приказы, и противиться им означало выказать нерасположение. Такой ошибки я совершить не могла.
- Я буду счастлива устроить небольшую экскурсию для Его Сиятельства, - я присела в поклоне, принимая прошение.
Довольный Партимо Батор откланялся и, покряхтывая, устремился вглубь коридоров искать Йоллу. Плотно набитый бордовый бархат накидки консула волочился по полу, как королевская мантия. Несмотря на мучительную болезнь, статью наместник удела Батор внушал почтение и причастность к высокопоставленным особам королевства. Он прихрамывал, но тяжёлую поступь прекрасно компенсировали благородная осанка и повелительные жесты.
- Мне позвать целителей? - Ренуард Батор стоял в трёх шаг и выглядел озабоченным. В петлице его короткого камзола красовалась роза, подобная той, которую он недавно нещадно оборвал.
Достала из редикюля флакон с мятным маслом прямо при юном наследнике, мазнула крышкой по запястьям и вискам. Глубоко вдохнула - стало легче. Перевозбуждение утихло, голоса почти умолкли, и я радушно улыбнулась Его Сиятельству.
- Как здоровье Великого Консула? - Ренуард предложил мне локоть, как недавно его отец.
Камлен в последнее время был рассеян, всё чаще проводил дни в постели в кабинете Великого Консула, редко навещал собственный дом и не принимал посетителей. В короткие занятия он уже почти не учил меня контролю над прорицаниями, а всё больше философствовал и приучал к полемике: знал, что мне предстоит видеть не только прошлое и будущее, но ещё и настоящее. Казалось, что Камлен не просто готов ко встрече с Девейной, но даже ждёт её с некоторым трепетом. И приближает, слишком невнимательно выполняя рекомендации целителей. Но рассказывать об этом, конечно, я никому не собиралась.
- Не принимайте близко к сердцу, - посоветовала я, увлекая его в широкий коридор. - Прорицания не всегда означают оговорённые события. То, что на самом деле видел ребёнок, могло его обмануть. Или он вовсе принял вас за кого-то другого - необученные прорицатели путают не только людей, но и времена, места, даже предметы. Например, кувшины с ночными горшками.
Королевская библиотека была некрупной, но знаменитой на весь Квертинд своей роскошью. Пышное убранство финансировалось из запасов золотого фонда королевства и было доверено знаменитому магу Нарцины прошлого века - Монро Тьёлди. Декорирование, начатое Мелирой Иверийской, длилось несколько десятков лет и включило в себя не только роспись потолка, имитирующего сады Девейны в небесах, отлитие медных скульптур райских дев, но и новые переплёты книг и фолиантов. Ровные ряды идеальных корешков белели в узких шкафах, щедро увенчанных золоченой лепниной с иверийскими коронами по центру. Райские девы в рамах из округлых барельефов нависали строго над шкафами, обещая посетителям неземные блаженства при чтении.
- Магическая память дарит непривычное энергичное оживление, но я вполне адекватна, - заверила я своего спутника, с подозрением осматривающего вазы в оконных эркерах.
- Благодарю за беспокойство, - я поспешила завязать светскую беседу, пока юный Батор не углубился в обсуждение анатомии прорицателей. - Как вам королевская библиотека? Уверена, вы наслышаны о её великолепии. Книжный зал вмещает сорок тысяч томов, часть из которых - ценные рукописи и редкие издания. Есть даже первый экземпляр знаменитого учебника о магии Шарля Уеспера! А в дальнем зале разместилась коллекция тиалей известных деятелей истории и искусства…
- Должно быть, ваш отец очень гордится своей родственницей, - осторожно предположила я, ещё не до конца понимая, куда клонит мой собеседник.
Я рассеянно огляделась, словно это именно я была впервые в королевской библиотеке, а Ренуард Батор с интересом наблюдал за моей реакцией. Откровенность его сиятельства граничила с хамством, и мне трудно было беседовать в таком тоне. Сейчас я заметила, что не так уж он и молод: слишком светлая щетина казалась мне обманчивой гладкостью щёк, а длинный шрам почти через всю левую половину лица красноречиво говорил о боевом опыте. Этот южный красавец умел держать в руках что-то повнушительнее арфы и пера. Но риторикой явно гнушался, ведь сейчас почти открыто заявил о притязаниях на мою руку.
- Считаете, мудро конкурировать с самим Кирмосом лин де Блайтом? - он расстегнул верхние пуговицы камзола, обнажив знак соединения на шее.
- Простите, никак не могу уловить нить беседы, - я подошла ближе. - Вы ведь заявили, что не претендуете на корону?
На этих словах я не выдержала и рассмеялась. Искренне и звонко. Переливы отскочили от расписаной потолочной фрески, рассыпались сверкающей пыльцой над эркерами. Должно быть, хорошее настроение и превосходное самочувствие могли прорываться не только прорицательскими видениями, но и внезапными приступами хохота. Взглянула на недоумённого Ренуарда - и рассмеялась снова. Я очень неблагородно хохотала, прижав пальчики к бледным губам и почти сгибаясь пополам. Молодой Батор какое-то время сидел надутый, но вскоре тоже улыбнулся, обнажив белые, как корешки местных книг, зубы.
- Даже не знаю, с чего начать, - мы двинулись к балкону в торце зала, отгороженного высокими стеклянными дверьми.
- Во-первых, не стоит называть Кирмоса лин де Блайта Чёрным Консулом, - охотно приняла я роль наставницы. - Это зловещее прозвище совсем ему не подходит, к тому же, насколько мне известно, он его ненавидит.
- Мы не были представлены, - коротко ответила я.
Перед глазами встал знак соединения мейлора. Геральдическое солнце на шее парня выделялось ярко-оранжевым, и издалека его можно было принять за рану.
Подняла юбку, чтобы не задеть ножку витого кандебляра и даже слегка подпрыгнула через латунную преграду. Его Сиятельство легко придержал меня за талию, скорее из вежливости, чем из необходимости.
- Если вы этого желаете, - я заметила, как парень погрустнел, словно женитьба на мне представлялась ему менее приятной перспективной, чем соперничество с самим Кирмосом лин де Блайтом.
- Ваш отец достаточно цивилизован, чтобы не заставлять вас жениться против воли, - заверила я наследника рода Батор. - Так что не воспринимайте меня, как угрозу собственному личному счастью.
- Скажите, госпожа Ностра, - парень развернулся ко мне, заглянул в глаза. - А каково вам быть наградным трофеем? Неужели вам хочется быть центром интриг, заговоров и… всей этой консульской грязи? За каждым знаком внимания видеть не искреннюю заинтересованность, а алчность и властолюбие?
Разве можно спрятать за ласковыми взглядами выгоду? За бережливыми ухаживаниями и внимательностью - личные амбиции? За прикосновениями тёплых рук с почерневшими венами - обман и корысть? Разве можно подделать то искреннее удовольствие, которое мы испытывали от редких встреч? Грэхам говорил, что даже кровавая магия не позволяет ощутить то, что дарит чувство взаимной влюблённости. И я ощущала, что он влюблён… И верила ему. Да, и собиралась верить и дальше. Экзарх стязателей был не из тех людей, кто станет использовать низменные методы для упрочнения своей власти.
Ренуард Батор смотрел на меня надменным взглядом, и в этот момент был удивительно похож на своего отца. Снисходительностью к глупой девчонке, которая оказалась “бесхозным куском власти”.
- Рекомендую вам сваливать, - он дёрнул створки, и в библиотеку ворвался ледяной ветер вперемешку со снежинками.
- Сваливать. Дёргать. Делать ноги, - любезно уточнил Его Сиятельство, делая шаг на балкон. - Пока коршуны не разорвали вас на бордовые лоскуты во имя Квертинда, который неизвестно кому достанется. Конечно, вы лишитесь привелегий, но, по крайней мере, у вас появится шанс на личное счастье.
- Как знаете, - Ренуард пожал плечами, сунул руки в карманы и отошёл к самым перилам.
- Идите же, - Его Сиятельство подал мне руку. - Представим, что мы с вами король и королева, а площадь забита квертиндцами, желающими нам процветания и долгих лет жизни. Не поверите, как легко это сделать на этом балконе.
Он привлек меня к себе, обхватил талию одной рукой и закружил в вихре, как в танце. Запели колокольчками браслеты, зазвенели завьюженные снежинки, зашуршали страницами нерасказанных историй. Крохотные кристаллики разлетелись, как люди в бесконечном водовороте судеб, чтобы уже никогда не встретиться… Растаять на ладони румяного ребёнка или срастись в белое полотно сугроба. Мои туфли ненадолго оторвались от пола, блестящего изморозью. От неожиданности я взвизгнула и рассмеялась уже в который раз. Взметнувшийся снег осел на волосы и платье как достойный соперник моей бледности.
Я раскраснелась от мороза и внезапной близости мужского тела, и даже немного растерялась. Дверной проём нависал над нами, как рама для картины волнительного мгновения. Золотая лепнина по краю, а в центре - снежный вальс. Золотые пряди у лица Ренуарда Батора, и прозрачный холод льда в его радужках… Наречённый король поймал меня в силки своих глаз и пылкой фантазии. И я с желанием подчинилась, разделила с ним смелую мечту. Когда чаша духовных сил полна до краёв, мы готовы тратиться на иллюзорные глупости, идти на поводу у воображения. Я задрожала - то ли от холода, то ли от заразительной решимости своего спутника, но внутри пылал жар. Тот самый огонь юности, который толкает к глупостям - ведь я была немногим старше Ренуарда!
Я обернулась.
- Вы нахал, - стыдливо отчитала я Ренуарда. - И понятия не имеете о его намерениях!
- А вы, значит, имеете? - прищурился Ренуард, очевидно, заподозрив меня в легкомыслии. - Выходит, слухи не врут, и мой отец немного запоздал со сводничеством. Вы уже определились с выбором защитника.
- Врёте, - неожиданно выдал нахал. - Вы, как и любая женщина, надеетесь, что за короткий срок успели оставить неизгладимый след в моей судьбе. А я, чтобы не оскорбить ваших надежд, признаю, что вы всё же запали в душу, госпожа Ностра.
- Пока не решил, - пожал плечами Ренуард. - Рассматриваю три варианта: первый - самоубийство, второй - вызов экхарха Аргана на дуэль, что фактически равняется первому, и третий - эмиграция в Тимберию. Что вы порекомендуете, как виновница моих страданий?
Его Сиятельство ухмыльнулся шутке, но сразу же придал себе серьёзный вид.
Я зябко потёрла плечи, сверкнув глазами в сторону Батора. Его глупая отвага граничила с наглостью. Экзарх Арган имел полное право потребовать объяснений, тем более, учитывая его частые конфликты с отцом Ренуарда. Молодому наследнику, кажется, было невдомёк, что некоторые шутки лучше всё же оставить для узкого круга ровестников.
Вместо приветствия он больно схватил меня за запястье и принялся застёгивать пуговицы на рукаве. Я уж и забыла об этой маленькой небрежности, которая сейчас показалась настоящим позором. Алое пламя отражалось в огромных чёрных радужках стязателя, пока он поочерёдно вдавливал крохотные пуговки в петли.
Кто-то из нас же должен был вспомнить о приличиях! Конечно, с такой вольностью со стороны экзарха любая конспирация становилась неуместной и наигранной, но я чувствовала вину. А ещё - исходящее от Грэхама ощущение угрозы, пылающей ярости. Это было удивительно, поскольку он не был склонен к импульсивности, склокам и скандалам. Даже повод для ревности был смешным и мелким, не способным вызвать у сдержанного стязателя не то что гнев, даже недовольство. Но что-то было не так, что-то настораживало меня. Что-то в его взгляде, в резких движениях требовало, предостерегало: “Пожалуйста, Ванда, молчи”.
- Приказываю вам закрыть балкон, - вызверился экзарх, снимая верхнюю одежду. - Госпожа Ностра замёрзла.
Повисшее напряжение можно было пить, - даже не как вино, а как вульгарный густой кисель - напиток простолюдинов. Или того хуже - резать серебрянным ножом, как застывшее ягодное желе. Я не понимала происходящего, но совершенно однозначно расценила, что это необходимо прекратить.
Мне на плечи упал плащ стязателя, и я вздрогнула. От алых лацканов пахнуло металлом, сыростью подземелья и дорожной пылью. Китель был влажный от снега и невероятно тяжёлый, и я даже сгорбилась от непривычного груза. Зато стало гораздо теплее. Вдруг вспомнилось, что Грэхам приехал прямо перед Верховным Советом и ещё не успел отдохнуть с дороги. Интересно, как давно он не спал? Может, дело в смертельной усталости?
Стоило осадить наглеца, но меня прервал Грэхам. Он вдруг в два шага оказался прямо перед Ренуардом и резко дёрнул локтем. Я не успела рассмотреть, что произошло, но молодой Батор широко открыл рот, с хрипом вдохнул и едва не согнулся пополам. Экзарх придержал его за шею, похлопал по щеке.
Семеро богов, он его убил? За глупый мальчишеский флирт? Он безумец?
Но признаков убийства всё не появлялось, и душа Ренуарда не спешила отлетать в сады Девейны. Грэхам же и вовсе выглядел абсолютно спокойным и уверенным в своих действиях.
- Да… - выдавил кривляющийся Батор. - Вы… Я вас…
- Вызываю вас… - начал багровый от недостатка воздуха и возмущения Батор.
- Простите, Ренуард, - с трудом обернулась я на оскорблённого наследника Батора.
Я покороно перебирала ногами, едва поспевая за быстрым шагом экзарха. И только когда мы уже оказались достаточно далеко, в гулких коридорах Претория, позволила себе высказаться.
- Не расскажет, - заверил меня Грэхам.
Глаза кровавого мага - дымчатый кварц в самом тёмном воплощении, бесконечная галактика с россыпью звезд и едва заметной планетой-зрачком -отражали не ужас мучений его жертв, а наслаждение их болью. Методика убийства, алгоритм, даже искусство. Радость и упоение. Обычно невозмутимый и отрешённый Грэхам казался палачом, обожающим свою работу. Наверное, впервые за всё время я увидела брешь в его защите - и сквозь неё проступил жестокий и беспринципный стязатель. Я даже интуитивно посторонилась, испугавшись, что меня ждёт та же участь, что и Ренуарда.
- Кровавая магия, - усмехнулся он, схватил мои пальчики и поцеловал. - Я как раз был в подземельях, когда мне сообщили, что вы с молодым Батором направляетесь в библиотеку, - кажется, ему стоило усилий не сжать до хруста мою ладонь. - Не смог сдержаться.
В конце концов, я была ни в чём не виновата. И Ренуард не виноват. Почти. Но кровавый маг повёл себя, будто перед ним - предатель Квертинда, а не слишком самоуверенный юнец из правящей семьи. Грэхам Арган - экзарх стязателей, и обязан контролировать последствия ритуалов Толмунда так же, как я контролирую прорицания.
- Будешь учить меня решать мужские вопросы? - Грэхам подошёл вплотную, навис сверху.
Бессилие жертвы перед кровавой магией старше Древних Волхвов и самого Квертинда. Это не побороть, не смолчать, не удержать в груди, это то, что наполняет лёгкие беззвучно, без логики. Противоестественно для человека, но разве стязатели оставались людьми после всех тех пыток, что они причиняли? Они - клинки Квертинда с гербами на эфесе. И страх перед ними - такой же символ, как бордовые перчатки, чёрные маски и алые лацканы. Надо мной стоял не мужчина, что входил в двери моего дома с ветками орхидей, но кровавый маг, что иссушал тела и ломал кости взглядом. Грэхам зажмурился, потёр переносицу и нехотя заговорил:
- Ох, Грэхам, - я пригладила его жёсткие волосы.
- Так скоро? - расстроилась я.
- Возможно, я неважный кавалер, - продолжил Грэхам, не уловивший моей чувственности. - Был не учтив и слишком резок, но сказал правду: у меня действительно нет времени на светские игры и ужимки. Я в первую очередь стязатель. Стязателей не учат сопернечеству за внимание дамы на бальных паркетах. Их учат убивать. И если ты не знала - ложу набирают не из детей аристократов, как это принято в магических академиях. В отличие от тиалей, бордовые перчатки носят не только сливки квертиндской знати, а иногда вполне себе отбросы общества.
Замша перчатки жёсткая, и только от самой ладони исходило тепло.
- Ты был преступником? - я положила руки ему на плечи, противясь страху внутри.
- Экзарх Арган, - склонились проходящие мимо мужчины с весами консульства на одеждах. - Госпожа Ностра.
- Я не смогу предложить тебе ничего из того, чего ты достойна. Не стану мужем и отцом, - он задумался на секунду. - И, наверное, должен был благородно самоустраниться из твоей жизни. Но я… - взял мои лицо в ладони. - Не могу. Ванда, я не могу отказаться от тебя.
Вместо поцелуя он усмехнулся мне в губы, прикрыл глаза.
- Ты решил переложить ответственность на мои плечи? - я выпрямила спину, хотя в тяжёлом плаще это было непросто. - Так поступают… Ох…
- Тебе нужно в хранилище, - Грэхам подобрал шитый жемчугом аксессуар, но возвращать не стал. Открыл дверь в кабинет, посторонился. - Времени ещё меньше, чем я думал. Обещай, что подумаешь над тем, что я сказал.
- Ты идиот, - ругнулась я на манер Ренуарда и зашла внутрь. - Потратил целых пятнадцать минут на пустые предупреждения, - развернулась и сощурилась. - Неужели ты думал, что я стану требовать женитьбы и отказа от должности, если посмеешь тронуть меня пальцем? Кто я, по-твоему? Мелироанская дева с кружевом вместо мозгов? Неужели даже тебе необходимо доказывать свою состоятельность, как разумной личности?
- Иди же теперь, - кивнула я ему за спину. - Квертинд ждёт от вас подвигов, экзарх Арган. А я буду ждать следующих пятнадцати минут, чтобы получить нечто большее, чем заверения в жертвенном благородстве.
Грэхам сомневался - хотел уйти, но никак не мог оторвать от меня взгляд. Мужской, тяжёлый взгляд, в котором не было ни восхищения, ни возмущения, ни злости. Только чистейшая похоть, будто я была куртизанкой, завлекающей в свою постель голодного путника. Такие же последствия магии Толмунда, как чувство вседозволенности или беспричинная агрессия… Последней Грэхам Арган сегодня уступил.
Грэхам первым нашёл ответы на эти вопросы. Он шагнул ко мне и жадно впился в губы, обхватил руками, крепко прижал к себе. Экзарх, кровавый маг, стязатель, преступник… Какая разница?
Я, как безумная, шарила ладонями по его фигуре: жёсткие волосы и тёплая шея. Металл пряжек и холод ремней. Рельефные мышцы спины и твёрдые, как камень, - бёдер… Вместе с Грэхамом я падала в пекло, где он не раз бывал один - грешник и святой, убийца и защитник.
- Ванда! - требовательный зов из другой реальности - той самой, которая была моей. - Что ты видела?
- Провожу тебя в хранилище, - он хотел взять меня за локоть.
Пальцы ходили ходуном, и замочек на весах не сразу поддался. Я всё-таки достигла своего предела, и больше не могла сдерживать видения. Как невовремя… Я была готова принять Грэхама, но смотреть его глазами было выше моих сил. Слишком много несчастных судеб хранило в себе его облачение.
Что-то хрустнуло, звякнуло, и по кабинету полетел запах мяты. Навязчивый, резкий, слишком едкий. Атласный мешочек, что Грэхам по какой-то нелепой случайности всё ещё держал в ладони, пошёл масляными пятнами.
Я почти скрылась за дверью, но прислонилась щекой к её краю. Вопрос, который хотел задать Грэхам, должен был звучать по-другому. И я, конечно, знала на него ответ. Ведь у меня были десятки и сотни часов, дни и месяцы, чтобы найти его в тоске по тому, что сейчас выглядел потерянным ребёнком.
- Вернусь, - пообещал Грэхам, отступая к выходу. - И в следующий раз буду не так милосерден к тому, кто попытается вас очаровать.
В хранилище было тёмно и пыльно - Йоллу не утруждал себя частыми уборками. Я поднялась, с удовольствием разминая затёкшие в туфлях ступни, пробежалась босиком между лакированных полок. Покружилась, наслаждаясь лёгким перестуком жемчужин в складках летящего шифона и напевая мотив знакомой баллады. Какой бы королевой стать мне сегодня? Мелирой Великой, благодетельницей Квертинда? Или, может… Анной Иверийской, влюблённой в генерала лин де Врона?
Моя маленькая мечта в хрустальном ледяном саване… Потянулась, почти дотрагиваясь пальчиками до покрытого пылью металла… И резко одернула руку. Камлен Видящий запретил отпирать замок. Даже в восторженной впечатлительности и любовной эйфории мне не стоило забывать о правилах и обязанностях.
Ещё ни разу я не смотрела глазами Лауны. Потому что боялась. Боялась увидеть последнюю ночь королевы, когда она умерла в своих покоях, в объятиях экзарха - любимого и любящего мужчины, ради которого она поступилась долгом.
- Под вечер над рекой прохлаааада и покой, - выводит арфистка, расположившаяся у широкого окна. - Сливаясь облака у! - она берёт воздуха, чтобы взвыть на высокой ноте, - Ууууууходят вдаль грядой.
К утренней церемонии одевания допущены представители высшей аристократии. Жёны наследников знатных родов, мои собственные фрейлины, камердинеры и прислуга, тщательно проверенная стязателями и менталистами перед посещением покоев Иверийской королевы. Леди лин де Бродзен из сурового Кроуница проводит щёткой по моим волосам, а я подцепляю ягодку с торта и кидаю её под ноги - туда, где стоит на задних лапах неественной окраски кролик. Он такой забавный!
- Это любимая арфистка княза Ивора, - подсказывает сиделица в шляпке с голубыми перьями, по последней южной моде. - Он посчитал, что вам будет приятно ознакомиться с культурой его княжества. Веллапольский двор не похож на Квертиндский. Мужчины там суровы и скупы, а дамы - сдержанны и кротки.
Покои звенят женским смехом, и даже служанки, подвязывающие ночной балдахин к фигурным кроватным столбикам, тихонько прыскают.
Девушка достаёт аметистовый браслет из шкатулки с торжественной парюрой, обвивает холодный металл вокруг моей руки. Вдевает похожие серьги в уши, обдав меня тёплым ароматом молока и пирожных. Поднимает глаза, обхватывает жёлтый тиаль с парящей в нём арфой, и протягивает: “Ууууууууу” на манер заунывной почитательницы Нарцины. Мы обе игриво перемигиваемся. Вряд ли эта бесталантная чужачка за инструментом знает о благословении богини искусства.
- Разве я ещё не ношу траур по отцу и бабушке Мелире? - уточняю я, чтобы выиграть время. - И чем он намерен меня удивлять? Крылатым медведем? Пушистой ящерицей?
- Полгода - достаточный срок для траура, - госпожа Диброэн говорит то, что я и без неё знаю. - Вы - последняя истинная Иверийская наследница, и должны продолжить свой род как можно скорее. Квертинду нужен король, а вам нужен муж, - она проходит до высоких дверей. - Великий Консул Камлен ждёт аудиенции уже полчаса. Позволите его впустить?
С этими церемониями совсем не остаётся времени на неспешный завтрак! Глотаю ароматного чая, и желтоватая жидкость горчит на языке. Подумать только - такой прекрасный вид и такой гадкий вкус. Морщусь - больше от несмолкающей унылой музыки, чем от жасминового напитка.
В садах дворца Иверийского замка сегодня людно: высокопоставленные гости съехались на церемонию в честь визита княза Ивора. Тщательно выстриженные газоны и лужайки заворачиваются в спирали, торчат шарами и конусами. Боскеты декоративной стрижки имитируют настоящие зелёные дворцы с арками и башенками. Хрустальные фонтаны в каскадах между клумбами окутывают гуляющих влажной дымкой. Как я любила в детстве играть с отцом в жмурки в королевском саду! Жаль, что те времена минули…
- Прелестного утра, Ваше Величество, - желает за спиной Камлен и сразу же портит прелесть этого утра своим занудством. - Вы уже прочитали отчёты о нынешнем положении политических дел в Веллапольском княжестве?
- Может, просто перескажете мне их? - нахожу я простой выход, поправляя пион на перилах.
“Лауна Иверийская!” - кричат снизу. “Ваше Величество, Во имя Квертинда!” - доносится из осиновых аллей. Хочется рассмеяться, но я позволяю себе только благожелательную улыбку и лёгкий поворот головы. Загадочность, благородство и высокая нравственность.
- Ну хорошо, - как будто делает мне одолжение подслеповатый прорицатель. - Реформы государя Феоана привели в Веллапольском княжестве к гражданской войне, что в свою очередь ставит нас в затруднительное положение, поскольку князь Ивор яростный приверженнец революционных движений. Брак с вами является ссылкой опального князя из его родины. Возможно, он станет настраивать Квертинд против собственной страны, пропагандируя вторжение.
Камлен смотрит с осуждением. Щурится, - я уверена, не от плохого зрения в этот раз, а от неодобрения. У меня даже возникает короткое желание высечь старика за дерзость, словно во мне клокочет магия Толмунда. Но Великий Консул просто выполняет свою работу: его должность призвана укрепить мою власть и облегчить правление.
- Война, война, война, - быстро захожу обратно в покои, надеясь оторваться от престарелого Великого Консула. - Квертинд не хочет больше войн! Зачем нам расширять границы, если это потребует крови и жертв? Я хочу заботиться о счастье квертиндцев и войти в историю, как Лауна Неотразимая. И для этого мне не нужен князь Ивор.
- Я знаю, - грубо прерываю Консула. - Женщинами моей династии жертвуют в угоду строптивым северянам! Как вообще раздробленное внутренной войной королевство может предъявлять какие-то там претензии? - подхватываю сливу из хрустальной вазы и вгрызаюсь в сочный бок. - Вы видели их армии? Нет? А княза Ивора? Представляете, чтобы у Лауны Неотразимой был такой супруг?
Дотягиваюсь до висящего рядом канделябра - хрустальные капли в его основании подобны музыкальному инструменту, и если стукнуть крайнюю - покои наполняются волшебным перезвоном, как в самом начале бала. Танцевальный вечер всегда открывают колокольчики - и это мой любимый момент - предчувствие веселья и беззаботной радости, сплетен фрейлин и страстных взглядов придворных офицеров. Каждый раз, когда мне завязывают глаза для вальса в темноте, я надеюсь, что моим партнёром станет тот, кто в тысячи раз прекраснее опального веллапольца… Кто предан королевству всем сердцем, до последного вздоха… Тот, кто был рядом последние полгода и не позволил мне повторить судьбу моей безумной прапрабабки Везулии…
Я фыркаю. Что ещё могла сказать глупая фрейлина? Тусклые, серые глаза смотрят с усталостью. Никакой глубины и выразительности. Кажется, даже с портрета этот князь заражет меня скукой и унынием. Мои извечные враги, с которыми я сражаюсь, как солдат в редких стычках с проклятым Орденом Крона, - стойко и с решимостью.
- Вы достойны самого лучшего, - заученно заверяет нелюбимая фрейлина.
Скорее бы вернулась Тезария из мастерской боевых артефактов. Кажется, она сблизилась с магом Ревда, изготавливающим кольца с террескатом. Говорят, он молод и хорош собой… Не примоню, как же его имя. Неужели за него Тезария Столлин собралась замуж? Сделала из своего жениха настоящую тайну! Вот кто умеет быть настоящей подругой и развлечь меня беседами и придворными интригами. Знает ведь, что я непременно, всегда допытываюсь до правды! Иначе бы я была не Лауна Иверийская! Нет, Лауна Неотразимая!
Подхожу к высокому трюмо и поправляю медальон - артефакт времени. Я создала его вчера, перед сном, вложив всю магическую память. Крохотные часики спешат всего на две минуты - но этого хватит, чтобы исправить непоправимое. К счастью, мне приходилось активировать подобные только трижды… Жаль, что ни моего отца, ни мою великую бабушку даже Иверийская магия не смогла спасти.
- Nimal-Se Canvi, - шепчут мои губы. - Eman miсhi'tum del Mendel.
- Сегодня на площади ужасная толчея, - раздаётся за спиной. - Если бы не стязатели, я бы не поспела к началу поломвки, - шум юбок перебивает стук сапогов. - Даже не успела поглазеть на витрины свадебных салонов, а я ведь уже три месяца, как невеста!
- Ваше Величество, - она приседает в книксене, но я быстро машу рукой, поднимая её. - Вы же знаете, я хотела бы обвенаться тайно.
Тезария только кротко хихикает, ещё сильнее подпитывая мои подозрения. Как я сразу не догадалась? Она ведь намекала на маску, за которой он вынужден прятаться… Поэтому церемония будет тайной, стязателям нельзя иметь жену!
- Это так романтично, - заговорщически шепчу подруге, рассматривая молодого стязателя с такими же чёрными, как у самой Тезарии, волосами.
- А это кто у нас? - сюсюкает фрейлина, поглаживая уши кролика у меня на руках. - Новый цвет? Какая яркая бирюза!
Тезария достаёт из бархатного мешочка невзрачное кольцо, протягивает мне. Я чувствую, как оно пульсирует магией Ревда - моя защита от магических атак, которые никогда не совершались. Придётся надеть перстень сегодня в тронный зал, где намечается торжественная церемония.
Нет места безопаснее, чем Иверийский замок, но я всё равно чувствую волнение, когда покидаю покои. Это не страх перед нападением или покушением, которым грозит в последнее время Орден, это страх перед неизвестностью. Бессилие и обречённость перед навязанным предками браком, которому я противлюсь всей душой. Сжимаю сильнее Хвостика, мягкая бирюзовая шёрстка почти не успокаивает, и ладони дрожат. Шаги большой процесси гулом отдаются под сводами коридоров. Проходим мимо заколоченной комнаты - я никогда там не была, но из щели под дверьми веет угнетением и холодом.
- Ох, Тезария, во всём ты видишь выгоду, - упрекаю подругу. - Может у них настоящая любовь?
- Нарделию Линдрен, его избранницу, застукали за похабным занятием прямо в Мелироанской академии, - продолжает на ходу рассказывать сплетни фрейлина, и я истерично хихикаю. - И с кем бы вы думали? С эпатажной Дамной Торн, что славится своей пристрастью к женщинам. Бедняжке Линдрен теперь ничего не остаётся, как выйти замуж за странного Эстеля, чтобы восстановить свою репутацию.
- Это ужасно неприлично, - делюсь я своим мнением на счёт последних новостей, поглаживая разбушевавшегося Хвостика.
Ящик с парюрой пришёл вместе со служанкой из покоев королевы, и голову венчают диадемой - высокой тиарой, лишённой магии. На шею вешают аметистовое ярмо - грузное ожерелье с россыпью бриллиантов, призванное подчеркнуть цвет моих глаз. Мелира Иверийская позаботилась о королевских драгоценностях, щедро успыпав их камнями из Галиофских шахт.
В регалиях я как никогда чувствую себя девчонкой, слишком рано лишившейся родителей. На глазах наворачиваются слёзы, когда я вспоминаю тот день, когда впервые их примерила. Посла, стоящего рядом с накрытым бордовым знаменем гробом. Полные растерянности и ужаса глаза, которые он прятал и отрывные, сухие слова сообщения: “Ваш отец, король Ирб Иверийский погиб в опасном путешествии к городам Тимберии”. И мне не верится и хочется кричать: “Не может быть! Как же так? Мой папа обладал магией времени, он бы не позволил себе умереть, не оставил бы меня одну!”
- Хвостик! - прижимаю крепче пушистика.
- Позовите Мирасполя, - шепчет консул стязателю, и тот, ругаясь, выходит в тронный зал.
Моя мать, благородная Анна Иверийская, лишила себя жизни только чтобы не принадлежать нелюбимому. Она увековечила свои чувства в книгах и легендах, в балладах и сказаниях. А я трусливая маленькая королева, которая идёт на поводу у советников и консулов, принимая навязанный брак.
Замечаю высокую фигуру экзарха в темноте коридора и подбегаю к нему, расталкивая свиту.
- Лауна, - мягко перебивает экзарх. - Кроликов тебе привезли для других целей, ты же помнишь об этом?
- Ты должна научиться беречь себя и продлевать жизнь с помощью кровавой магии, - наставляет Мирасполь. - Ты - единственная и последняя королева из Иверийского рода, самое главное сокровище королевства. А королева должна заботиться о Квертинде и квертиндцах, а не о кроликах.
Его лицо близко-близко, чёрные радужки почти вытеснили белок из глаз кровавого мага. И они даже прекраснее пионов.
Кролик боится кровавого мага и тихонько пищит, хватаясь за меня лапками.
Я успокаиваюсь и передаю ему питомца. Если и можно кому доверить самое ценное, то только ему.
Я тихонько хихикаю, прижимаясь к Мирасполю, но вдруг подпрыгиваю от внезапного звона. Резкий звук бьющейся посуды и лязг серебряного подноса заставляют всю свиту обернуться к неуклюжей служанке, явившейся с вином и лекарствами.
Ставит рывком, очень неприлично ощупывает, проверяет браслеты из ризолита на чистых, но в кровь сбитых руках прислужницы. Девчонка причитает, хлюпает носом, размазывает слёзы и сопли по лицу. Ещё совсем ребёнок, не больше пятнадцати лет. Я недовольна тем, что моё объятие прервали, да ещё и жуткое винное пятно расплывается на белом мраморном полу, как кровь.
- Элигия, Ваше Величество, - девчонка неловко склоняется, оттопыривает покатые бёдра.
- Я с нижней кухни, - словно угадывая мои мысли, оправдывается девчонка. - Остальные заняты ооо, - хлюпает мокрым носом. - Оообслуживаем гостей в тронном зале.
- Красивая, - стязатель держит служанку за подборок, демонстрируя всем девичье лицо.
- Кирмос, - обрывает Мирасполь. - Ты слышал приказ Её Величества. Если понравилась, можешь забрать в Варромар. Только держи подальше от столицы.
- Нет! - снова приказываю я. - Пусть Тезария решит, что с ней делать.
- Ваше Величество, - Мирасполь берёт меня за руку. - Мы не можем больше медлить, князь Ивор и гости заждались вашего выхода.
- Жорхе Вилейн, - подсказывает он, едва удерживая рвущегося из рук в бордовых перчатках малыша. - Буду защищать его ценой собственной жизни.
- Мирасполь! - возмущенно оборачиваюсь, но убеждаюсь, что он идёт следом.
Поднимаю полы платья и делаю шаг в объятия народной любви, благосклонно улыбаясь собравшимся гостям.
Торжественная музыка гремит под высокими сводами, вдоль дороги к трону выстроились господа и дамы, послы, консулы, придворные.
Изящные шляпки, драгоценности, высокие причёски, трости и запонки. Дети с букетами цветов.
Парча, шелка, тафта. Солнечный свет из окон заливает тронный зал, отражается в овальных зеркалах на стенах.
Стязатели идут за спиной, справа - Мирасполь, и я слегка медлю, чтобы ухватиться за край его плаща.
У самых ступеней я останавливаюсь, приподнимаю платье повыше и задираю голову. Два трона - для короля и королевы Квертинда. Здесь сидели мои великие предки - Тибр Спаситель с простолюдинкой Ангелиной. Безумный Дормунд с Аишей Батор. Мелира Великая с веллапольцем Уиллрихом. Мой отец Ирб Исследователь с мамой - мелироанской девой Анной. Почему только мужчинам позволено жениться по велению сердца? Почему какие-то там Веллапольцы должны диктовать мне, чьей женой стать?
Мне вручают копьё Тибра и пустой шар, похожий на детерминант. По легенде, когда-то в нём парили песочные часы, но теперь это полая стеклянная сфера, традиционно входящая в торжественное облачение правителя. Тем лучше, что она пустая, ведь по заветам отца и бабки я обязана скрывать суть своей магии от Квертинда… Как и свою женскую суть и страстность натуры. Но с последним пора покончить.
- Князь Ивор, - мне не терпится поскорее покончить с церемониями, чтобы перейти к главному. - Я, истинная наследница престола, хранительница величайшей из магии, королева Квертинда Лауна Иверийская отказываю вам в помолвке и оставляю за собой право выбора мужа по велению сердца. Возвращайтесь обратно на свою родину.
Тронный зал взрывается гулом и криками, Ивор пытается что-то сказать, слова князя тонут в шуме толпы. Он подходит ближе, но его останавливают стязатели, едва не вступая в драку с охраной опального веллапольца. Кирмос Блайт поминает Толмунда и бросается на помощь собратьям по оружию, и мы с Мирасполем остаёмся одни на тронном помосте. Он всегда рядом…