Страница 34 из 131
- Извините, меня, – с сожалением произнес он. - По правде, говоря, это мое предположение. На это навели меня деньги, лежащие между хрусталем. Глядя на обстановку в Вашей квартире, я подумал, - уж слишком много я думаю, внутренне произнес себе он, - что у Вас с деньгами туго. А опекунство Эрика принесет Вам хороший доход.
С полными слез глазами, она смотрела на Дмитрия, не зная радоваться, тому, что Петр Андреевич не наговаривал на нее гадостей или злиться оттого, как могли ему в голову прийти такие вздорные мысли.
- Неужели, я похожа на алчную женщину? – стараясь не пролить слез спросила Маша. - Деньги Марины мне не нужны, я могу сама содержать Эрика. Муж оставил меня состоятельной, – сказала она, оправдываясь. Но потом, понимая, что в его лице, она никогда не найдет поддержки, разозлилась на себя, что позволила так распустить нюни. Потом на Дмитрия: объявился здесь крутой, и воскликнула, - Я подам на Вас в суд. Я его родная тетя и имею на него больше прав, чем вы.
- Не советую, - заявил ей спокойно Дмитрий, но в душе восхитился: стойкости этой женщине не занимать.
- Это почему же? – спросила она, и тут же сама себе ответила. - А, Вы же адвокат и знаете, где и как нажать, чтобы выиграть, - усмехаясь, едко проговорила Маша. – Но только одного не могу я понять, зачем Эрик Вам нужен?
Ее резкий эмоциональный переход, от гнева к смеху, от злости к доброте, поражал Дмитрия широким спектром ее чувств. Вот и сейчас ее вопрос уже прозвучал жалобно, а ведь, начинала она свой диалог напористо. Маша сидела, потерянно глядя на Дмитрия. У нее уже не было сил призывать его к совести, как будто из нее выпустили пар, вместе с ее энергией. Дмитрий не отвечал, размышляя о превратностях судьбы. Он разрывался между желанием раскрыть тайну рождения Эрика, и скрыть ее, из-за нежелания объявлять о любовной связи с Мариной.
Молчание Дмитрия Маша приняла как сомнение. Она решила еще немного на него нажать, уже напугав тем, что его ожидает в жизни с маленьким ребенком.
- А Вы что-нибудь знаете о кормлении 9–месячного малыша? Как Вы будете ухаживать за ним? Вы же работаете адвокатом, - Маша опять произнесла последнее слово, как ругательство. – Вы его будете видеть только по выходным, если они у Вас есть. Вы же, как робот будете работать, забыв о ребенке. Я обязательно подам на Вас в суд, истрачу все деньги, какие есть у меня, но я отсужу ребенка, - как сумасшедшая уже говорила она, чувствуя, как все ее лицо горит от гнева.
Маша понимала, что ее заносит, но остановить последнюю попытку наступления мог только танк. Она готова была вцепиться в глотку Дмитрия, даже способна на убийство, пронеслась у нее мысль, лишь бы не отдавать этому красивому мужчине Эрика.
- Стоп, - наконец, прервал свое молчание и твердо произнес Дмитрий. – Я Вам все расскажу, почему я становлюсь опекуном, почему так захотела Марина. Когда она была жива, это было ее тайной. Теперь, когда она умерла, моя. Разглашать ее на суде у меня нет абсолютно никакого желания, чтобы потом слышать на всех углах свое имя. И я раскрываю ее только под Вашим давлением, понимая, как Вам дорог Эрик, и как Вы не хотите отдавать его в чужие руки.
Он замолчал, думая с чего бы ему начать. «С начала начни, Дима, - сказал он себе, усмехаясь. - Расскажи, как кувыркался с Мариной в постели всего лишь неделю, и что из этого получилось. - Но он не мог, так поступить с Машей. Он уже обидел эту женщину так, что больше некуда, и настроил против себя. А если он еще преподнесет эту ошеломляющую, для нее новость, с победным выражением, то она возненавидит его до конца жизни.
- Я отец Эрика, - мрачно проговорил он.
Маша застыла, как только услышала его слова. Слезы у нее тут же высохли. Она обалдела, и это еще несильно было сказано.
- Не может быть, - прошептала она. Но, вглядываясь в черты Дмитрия, своими опухшими от слез глазами, она заметила милые черточки лица Эрика. Как же она сразу в нем не разглядела родню Эрика. Те же голубые глаза, только эти холоднее, нос с горбинкой, а у Эрика он пуговкой с маленькой припухлостью. Волнистые черные волосы. Это последнее внешнее доказательство, принадлежности их друг к другу, и добило Машу, так как полностью подтверждали его слова о родстве. Ей уже не нужны были теперь документы, чтобы и в них утвердиться в достоверности его слов. Она шмыгнула носом, понимая, что проиграла.
Дмитрий видел волнение Маши и пристальный поиск правды на его лице. Он знал, что лицом он никогда не выражает своих мыслей, поэтому достал из кармана пиджака письмо Марины и протянул Маше.
- Что это? – недоуменно поглядывая на конверт, спросила она. За последние дни бумаги ей приносили одни огорчения, сеяли смуту в ее спокойной жизни. – Прочтите сами.
- Нет. Возьмите и прочтите, - попросил Дмитрий, нежно глядя на нее, и сожалея, что судьба к ней так жестока.
Маша взяла в руки конверт, который сама отправляла в Питер. Она медленно раскрыла его, вынула лист бумаги, и с первых строк письма, узнала почерк Марины. Она почувствовала, как холодный пот выступил на ее лбу, из-за предчувствия чего-то неприятного.