Страница 644 из 683
— Что делали после войны?
— Торговал… Овощами торговал, рыбой торговал… Продавцом…
Я сел за столик почти рядом с Габо. Все, что он рассказывал, было похоже на правду, но такую правду легко было и склеить. Вся операция с Сальге и Эдвардсом во всех ее деталях требовала от нас работы и работы… Ничего нельзя было принимать на веру, ни одной версии по первому ходу.
Я взял со стола Архипова конверт, заглянул в глаза Габо.
Сейчас он судорожно выбирает, что он может подбросить нам, как отвести главный удар, что дать, чтобы не продешевить, что спрятать как смертельную для себя опасность.
Я положил перед ним конверт и спросил:
— Может быть, вы, Вахтанг Семенович, задумаетесь над своей сказочкой? Мы за правдивость на следствии… Это всегда облегчает участь, смягчает наказание… Сказочки сочинять все учатся с детства, но и верят им только дети…
Габо пожал плечами.
— Адреса такого не существует… — добавил я.
— Тогда заберите эту валюту… Она мне не нужна! Она не моя!
— Спасибо! — воскликнул Архипов. — Мы ее и так забрали… Но вы не ответили на главный вопрос следствия… Где вы взяли эту валюту? Для чего она вам?
Человек может управлять собой до известного предела. Он может сохранить на лице в трагическую минуту улыбку, но улыбка эта будет иметь такие оттенки, что превратится в гримасу. Габо попытался сохранить и улыбку, и внешнюю жизнерадостность и продолжал играть под простачка, но в его темных глазах засветился испуг, он разгорался в ужас. Не может человек похудеть в одну секунду, но Габо сразу осунулся, изменились краски на его лице.
— Это не милиция работала! — крикнул он.
— Почему вы недооцениваете нашу милицию? У вас к этому есть какие-нибудь основания?
— И не за мной вы охотились…
— Милиция охотилась за Гамузовым… Неужели вы всерьез вообразили, что ему разрешат превратить государственную машину в вашу личную машину…
— Государство от этого не пострадало…
— Интересы других граждан страдали… Но наш интерес проистекает из другого… Откуда у вас валюта? Почему вы так любезно предоставили Гамузову обслужить Иоахима Пайпера?
— Какого Пайпера?
Мы показали ему фотографию Сальге.
— Я его не знаю. Не он мне заказывал машину… Я все расскажу!
Опять ползут слезы из глаз.
— Проклятый! — воскликнул Габо. — Всучил мне беду! Где мне его искать?
Архипов между тем, порывшись в столе, вдруг выложил на стол сразу несколько фотографий. Сальге на аэродроме. Нейхольд на аэровокзале. Гамузов во всех видах по дороге к машине. Сальге и Гамузов у машины.
Можно было считать, что первый торг с самим собой Габо закончил. Решился что-то нам приоткрыть, Пока самую малость. Отстраняя от себя Сальге, он отдавал нам Нейхольда. И только. Рыдая, каясь, он признавался в валютных сделках с Нейхольдом. Нейхольд скупал валюту у своих коллег и перепродавал Габо… Один конец. Другой конец сделки уходил на юг… Посыпались имена и адреса. Возникало новое ответвление в деле, но к нашим вопросам оно отношения не имело. Важно было, что Габо назвал Нейхольда, мы получали возможность пригласить его к себе как свидетеля.
Показания Габо давали основание привлечь Нейхольда к уголовной ответственности за валютные сделки.
Отступлений от стандарта в таких случаях ждать не приходилось. Нейхольд начал с бурного возмущения, угроз протестовать, полностью отрицал свои связи с Габо.
Габо опять, как сентиментальный разбойник, рыдая и кляня все на свете, отдавал нам Нейхольда. Он называл места их конспиративных встреч, телефоны Нейхольда, перечислял сделки, называя и суммы сделок. Нейхольд на очной ставке с трудом отбивался от его атак…
А между тем работала наша служба, выясняя личность Габо. Имелись его документы, фотографии и отпечатки пальцев. Оказалось, что, как у каждого оборотня, у Габо было не одно имя. В батальоне «Бергман», сформированном фашистским командованием для карательных операций на Кавказе, он значился под именем Иоганна Муслима Оглы. Наши войска, выбив захватчиков из Краснодара, захватили архивы штаба этого батальона. В архиве было обнаружено досье взводного командира Иоганна Муслима Оглы. С его фотографией, с отпечатками пальцев и аккуратными записями его деятельности. По порыжевшей фотографии офицерика карательного батальона трудно было бы найти человека. Прошло более двух десятков лет. Тогда он был молод, вились у него, свисая на лоб, черные кудри. Фотография порыжела, а оригинал слинял. Он расползся, обрюзг, полысел… В офицерике из досье угадать Габо было бы просто невозможно. Помогла немецкая предусмотрительность: оставили его отпечатки пальцев.
В сорок шестом году на одном из судебных процессов, которые вел Военный трибунал Северо-Кавказского военного округа, всплыло имя Иоганна Муслима Оглы. Были даны показания, что он изменил Родине, добровольно сдался в плен, вступил добровольно в карательный батальон, дослужился до взводного, принимал участие в ряде карательных экспедиций против партизан и мирных жителей и скрылся. Иоганн Муслим Оглы был приговорен заочно к расстрелу…
Один из эпизодов дела… Под Тихорецкой отряд из батальона «Бергман» загнал в озеро толпу женщин и детей. С берега по ним открыли огонь…
На Иоганна Муслима Оглы был объявлен всесоюзный розыск. В розыскное дело пошли его фотографии и отпечатки пальцев.
Волоков вызвал меня из кабинета следователя во время очной ставки Габо, сиречь Иоганна Муслима Оглы, с Нейхольдом. Без преувеличения могу сказать — его трясло. Он показал мне выдержки из дела и заключение экспертов об идентичности отпечатков пальцев Габо и Иоганна Муслима Оглы. Но тогда найти преступника не удалось.
Тени прошлого, ядовитая пыль войны… Этот лукавый южанин с сильно развитыми слезоточивыми железами вызывал у нас омерзение и без этих дополнительных «данных». Я забрал папку и вернулся в кабинет следователя.
Нейхольд не сдавался. Он отрицал все, о чем говорил Габо. А Габо, отдав Нейхольда только по его валютным сделкам, не расширял своих показаний.
Иоганн Муслим Оглы — Нейхольд — Раскольцев — Сальге — Шкаликов. Логическая связь!
Я положил папку на стол Архипову и громко сказал:
— Полистайте, Игорь Иванович!
Подошел поближе к Нейхольду. Мы встретились взглядами. Он держался, но уже мерцал у него в глазах страх.
— К чему же вы пришли? — спросил я его. — Решение — отмалчиваться? Не слишком ли это рискованно, господин Нейхольд?
Он попытался усмехнуться. Улыбка получилась косой и жалкой.
— Жадность, жадность одолела! — твердил сквозь рыдания Габо. Я обернулся к Габо.
— А под Киевом, когда вы добровольно сдавались в плен фашистам, что вас одолело?
Габо резко поднял голову и даже руки выставил, как бы заслоняясь от меня.
— Это неправда! Не было! Не было!
Нейхольд воскликнул:
— Я протестую! Этот вопрос не имеет ко мне отношения!
Я стоял, наклонившись через стол к Габо.
— Итак, Иоганн… Может быть, вы продолжите? Иоганн — это неполное ваше имя… Тогдашнее ваше имя!
Габо молчал. Крупные капли пота проступили у него на лысине, осыпали бисером лоб.
— Иоганн Муслим Оглы! — докончил я за него.
Габо вдруг тихо пополз со стула на пол. Я испугался, подумал было, что у него плохо с сердцем, что слишком резко, без всякого подхода ошеломил его. Но я ошибся. Он упал на колени, сложил молитвенно руки и завопил:
— Спасите! Спасите! Я все расскажу! Я все расскажу! Я хочу жить! Я много знаю! Я все знаю!
Архипов попытался поднять его, но напрасно — такую тушу не сразу поднимешь. Я налил воды в стакан. Архипов взял у меня стакан из рук.
— Выпейте воды! — предложил Архипов. — Встаньте!
— Не встану! Не тронусь! Жить хочу! Жить хочу! Давность лет! Закон есть такой… Я все расскажу!
Нейхольд сделал какое-то движение. Габо шарахнулся от него в сторону, легко перебросив свое грузное тело на другой конец кабинета.
— О нем! О нем расскажу! — воскликнул, указывая рукой на Нейхольда, — это дорого стоит! Он не валютчик, он шпион!