Страница 33 из 71
От позднего ужина Виктоу отвлёк звон колокольчика. Кто бы это мог быть? Учёный отодвинул щеколду, дверь распахнулась под тяжестью падающего человека.
— Герцог? — Виктоу едва успел подхватить обессилевшего мужчину. — Что с вами?
— Лекарство… мне нужно лекарство… срочно…
Учёный довёл Громма до кровати с большой периной. Она досталась от прежних владельцев, сам Виктоу предпочитал спать на стареньком тюфячке, брошенном на доски.
— У вас лихорадка! Одежда промокла, раздевайтесь! Я постелю, вам надо лечь.
Хозяин спешно накрыл перину простынёю, приготовил одеяло. За это время Эдуан лишь разулся и едва не терял сознание. Виктоу помог ему снять костюм и лечь.
— Лекарство! — напомнил о своей просьбе герцог.
— Сейчас! Я приготовлю!
Учёный разбирался в медицине, хотя и не практиковал. Печь ещё не остыла, и вода горячая имелась. Виктоу набросал в горшочек всё, что попадало под руку: липовый цвет, смородиновый лист, зверобой, лимонник. Оставил отвар томиться и поспешил к больному, чтобы обтереть его раствором уксуса. Гость был плох — горяч и метался в бреду. После обтирания жар немного спал. Герцог пришёл в себя и пристально вглядывался в лицо Виктоу. Он не сразу вспомнил, где находится. Только что на Громма наваливался потолок, или падали стены, и вот кто-то принёс облегчение.
— Священника. Позовите священника.
— Хорошо. Сейчас.
Учёный побежал к соседям, попросил их утром позвать отца Иллария к больному. Сам он опасался надолго оставить герцога. Вернувшись, Виктоу процедил отвар и напоил Громма. Тому стало легче — уснул.
Что это был за сон? Гигантский орлан парит над ущельем с Милтиной в когтистых лапах. Эдуан карабкается к вершине, сдирая в кровь ладони и ступни. Он должен успеть! Нельзя отдать девушку страшной птице! В спину ему кто-то дышит. Горячие руки рвут промокшую от пота одежду. Это Кандида. Она не пускает Громма к любимой. «Ты мой! Мой! — страстно шепчет она и целует его спину, впиваясь губами. — Ты мой муж, ты мой отец!» Он хочет отлепить от своего тела извивающуюся змеёй женщину, но ему это не под силу. Тогда он прыгает в сторону и летит вниз обнажённый и беспомощный. Вдруг оказывается в снегу. Белый мягкий тёплый пух ласкает его тело. Нет, это не снег, это новая одежда, сухая, спасительная. Теперь ведьме не добраться до него. Где Милтина? Орлан унёс её! Надо спешить. Он снова лезет по горячим камням, рубаха мокнет, пот заливает глаза. Опять Кандида настигает его: «Вернись, лучезарный!»
Священник пришёл рано. Хозяин спал, не раздеваясь, — ночью то и дело проверял состояние Эдуана и забылся уже под утро. Настойчивый колокольчик поднял Виктоу с постели. Учёный одёрнул смятую одежду, пригладил спутанные волосы, отворил дверь и пропустил священника в дом.
— Он при смерти? — спросил тот, увидев Громма.
— Нет. Лихорадка была. Что-то нервное ещё.
От голосов герцог проснулся. Сел и схватил Иллария за руку:
— Мне надо исповедоваться! — с тех пор, как он звал священника, прошло не больше минуты, так ему казалось.
Виктоу предложил отцу Илларию табурет и вышел из комнаты. Герцог Эдуан начал рассказывать. Это не исповедь, скорее жалоба на самого себя. Не было ещё в жизни Громма такой необходимости, он умел управлять мыслями и поступками. Первая проигранная битва обескураживала. Священник склонился ухом к больному и слушал историю не похожего на первого аристократа герцогства человека. Бледный, с потрескавшимися губами, одет в застиранное нижнее бельё — Виктоу не один раз за ночь переодевал больного в своё. Голос осип, часто пропадал, Громму приходилось делать несколько глотков приготовленного хозяином морса, прежде чем продолжить повествование.
— Я был с женщиной в грехе, — начал он, — я был с ней три дня и три ночи. Она хотела этого больше, чем я, ей нужна дочь. Теперь у неё будет дочь. Эту женщину зовут…
— Вам не нужно говорить, кто это, герцог, свой грех она исповедует сама.
— Нет-нет. Важно, — замотал головой Громм, — её имя Кандида. Ведьма из-за гор.
Священник вздрогнул и перекрестился.
— Эк вас угораздило, — пробормотал он, потом неторопливо осенил знамением пространство на четыре стороны и помолился над сгорбленным герцогом.
Тот прикрыл глаза, откинулся на подушки. Стали слышны звуки — скрежет яблоневых ветвей о стекло окна, гул ветра в трубе, урчание свернувшейся клубком в ногах Эдуана кошки.
— Это всё? — тихо спросил отец Илларий.
— Нет. Я хочу рассказать причину моего поступка, — Громм лежал, не имея сил сесть, и смотрел на клочок неба в оконце, — мне нужно прогнать из сердца чувство к простолюдинке. Оно возникло по недоразумению, но не уходит, хотя я долго не видел эту девушку и надеялся больше никогда не увидеть. Мне подбросили волшебную шкатулку, Тот, кто откроет эту шкатулку в присутствии женщины, обречён полюбить её.
После продолжительной паузы отец Илларий заговорил:
— Смущает происхождение этой особы? Считаете её недостойной любви?
— Любви?! Отец…
— Илларий.
— Отец Илларий, я объяснял. Чувство рождено волшебством, оно навязано мне. Я открыл шкатулку, не зная о последствиях. Деревенская девочка подвернулась случайно.