Страница 24 из 71
— Я? Э-э-э… нет, — профессорский слуга покосился на окна дома.
— Давай пройдёмся, — понял его герцог.
Они спустились к небольшому пруду, где крикливые селянки полоскали бельё, стоя коленями на мокрых досках мостков. У противоположного берега плавали горделивые гуси и неторопливые утки. Громм сорвал травинку и покусывал её, ожидая, что спутник заговорит первым.
— Господин, — начал тот неуверенно, — хозяин меня хватится.
— И что мне с этого?
— Ему может понадобиться помощь, — настаивал старик.
— В чём же дело? Расскажи мне о ведьме и будешь свободен, — весело хмыкнул Громм. Затем постарался успокоить собеседника: – Меня совершенно не интересуют прелести колдуньи, исключительно её дар.
— Вы бы к хозяину обратились, он тоже многое умеет.
— Так я и сделал, — схитрил герцог, — профессор не смог. Вся надежда на ведьму. Пойми, даже если ты не скажешь, как её искать, другие проговорятся, а я время потеряю. Это не хорошо.
Старик затряс головой, отрицая:
— Никто не знает.
— Многие ездят, — не согласился Эдуан, — таятся, конечно, но деньги развяжут им языки.
— То дамы, хозяин не возражает.
Громм рассмеялся во весь голос, женщины на мостках обернулись на него.
— Ещё немного, и я подумаю, что это не профессор, а ты сам приревновал чаровницу.
Глаза старика вспыхнули, и он опустил их.
— Хорошо. Я расскажу вашему кучеру. Тут недалеко.
— Вот и славно.
Эдуану всё больше нравилась задумка повидать знаменитую ведьму. Он велел сопровождающим найти приют здесь и дожидаться его возвращения, а кучеру — развернуть лошадей и ехать по дороге, которую указал слуга профессора. Дядюшкиного садовника посадили на купленного в деревне мула и отправили в столицу, снабдив деньгами.
До усадьбы колдуньи добрались на рассвете. Хозяйка встречала сама и громогласно распоряжалась слугами. Когда герцог вышел из кареты, ведьма, а он с первого взгляда понял, что это она, замерла на миг, удивлённо подняв смоляную бровь. Кандида была яркой, безусловно, красивой. Хотя красота эта была непривычной глазу: вызывающей, бесстыдной и смелой. Видно было, что женщина эта не ограничивает свои желания в угоду мнениям и традициям. Возраст по её виду определить было невозможно. Размеренные, полные достоинства движения и пышные формы выдавали почтенные лета, а гладкая атласная кожа, свежесть румянца и чёрные, словно уголь, густые распущенные волосы, как у молодой…
Пока слуги сновали вокруг, выполняя поручения, Громм и Кандида, мешая им, стояли посередине двора и любовались друг другом.
— Свет мой, — заговорила, наконец, хозяйка усадьбы, — ты не нуждаешься в привороте. Не поверю, что есть сердце, которым ты не способен завладеть.
— Есть, — возразил он, — моё.
— Где же та счастливица, которой оно принадлежит?
Герцог пожал плечами:
— Это неважно. Я хочу вернуть его.
Кандида резко приблизилась, обдав Эдуана волной жара, и дохнула пряным ароматом высохшей травы. Глаза её, огромные, тёмные, смотрели, притягивая, разрушая сознание:
— Чтобы вернуть твоё сердце тебе, я должна сначала забрать его у воровки, — зашептала она.
Пухлые губы двигались призывно. Громм ощутил такое горячее и непреодолимое желание, что мир закружился вокруг в диком танце.
— Согласен, — прошептал он.
Ведьма взяла его руку и пошла через двор за дом к неприметной калитке. Герцог шагал следом, наслаждаясь приятной шершавостью её ладони, запахом её тела, игрой солнца в её волосах.
Сразу за усадьбой тропинка поднималась. Кандида шла впереди, цепко держа руку мужчины, отчего корпус её был немного развёрнут, и герцог мог наблюдать колыхающуюся от движения грудь, которая оказалась на уровне его глаз. Ноги сами искали опору на удивление уверенно. Вскоре тропка стала круче, ведьма отпустила Громма и стала хвататься за камни, пробираясь среди них. Теперь взгляд Эдуана блуждал по её узкой талии и крутым бёдрам. Порой из-под юбки показывались икры босых ножек.
Герцог и Кандида
Ни о чём другом герцог и думать не мог. Куда они идут, что его ждёт впереди, совершенно не волновало. Обогнув золотистую скалу, они оказались над ущельем, где звонко шумела горная река.
— Уже скоро, — обернулась Кандида, перекрикивая песню воды, и ответила на незаданный вопрос, — мы идём к водопаду. Надо смыть усталость.
Начали осторожный спуск. Теперь, когда женщина, которая проворно перешагивала с камня на камень, оказалась ниже его взгляда, Громм смог отвлечься на горы. Щедро залитые солнцем скалы красноватого оттенка казались гигантской каминной топкой. Это впечатление усиливало полное отсутствие ветра и жаркие лучи, которые раскалили камни так, что к ним больно было прикасаться. Прозрачный, звонкий, лёгкий воздух поил негой. Высоко в небе парил гигантский орлан, высматривая что-то в ущелье.
— Скорей! Скорей, Свет мой! — нетерпеливо подгоняла герцога Кандида. — Что ж ты медлишь, лучезарный?
Они спустились, обогнули выступ скалы и увидели водопад. Вода лилась с высоты в два человеческих роста, разбрызгиваясь по гладким камням облаком влажной пыли, играя маленькими радугами, обдавая свежестью.
— Раздевайся! — скомандовала женщина.
Не глядя на спутника, она спустила юбку, перешагнула через неё, неуловимым движением смуглых рук подняла тонкую льняную рубаху и мигом вынырнула из неё. Громм успел только стянуть сапоги, заворожено глядя на обнажённую колдунью, и начал, путаясь, расстёгивать камзол. Кандида подскочила к нему, дёрнула полы с такой силой, что крепко пришитые крючки со звоном посыпались на камни. Бросив камзол на свою юбку, женщина, не дожидаясь, когда герцог закончит возиться с завязками штанов, потянула его за собой под ледяную струю воды.