Укроти свою строптивость

Анжелика смутилась, посмотрела на него, не зная, что ответить. Она ведь считала себя некрасивой, и ей не хотелось, чтобы над ней смеялись. Но вместо насмешки она вдруг увидела, что Трегир совершенно серьёзен.

–Знаешь, если бы была моя воля, я бы похитил тебя, как это часто делают у наших горцев, и держал бы взаперти, пока бы ты меня не полюбила.

–По-моему, ты и так меня похитил, и теперь взаперти держите все вместе.

Трегир засмеялся. Он взял её руку в свою, поглаживая пальцами ладошку, а сам смотрел прямо в глаза. И неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы они не приехали в деревню. Телега остановилась.

–Господин, прибыли, – прервал их игру в гляделки возница, слезая с телеги.

Они шли по просёлочной дороге. Трегир вдруг остановился, повернул Анжелику к себе лицом. Обхватил его своими ладонями, приподнял и приблизился своими губами к её губам. Анжелика попыталась отстраниться.

–Для кого ты себя бережешь? Почему не даешься? – тихо спросил он, не отпуская её.

–Для того единственного, – также тихо ответила она, чувствуя, что если он сейчас её отпустит, то она упадет.

–Так, может, я и есть твой единственный, по крайней мере, на ближайшие четыре года. Пока тебе не исполнится двадцать один год? Когда ты уже смиришь свою гордыню и станешь моей, Анжелика? 

–Пусти, – она тихо ответила и отвела глаза. Единственная... Если бы она знала, что ждёт ещё впереди, она бы, может, поступила иначе. 

Трегир вместо ответа прикоснулся губами к её губам. У неё закружилась голова. Он целовал её сначала робко и нежно, как будто боялся спугнуть этот таинственный хрупкий миг. Её губы, помимо её воли, ответили на его поцелуй. Но… Прокатившаяся по телу волна напомнила о том, чем это может закончиться. Она резко отстранилась.

–Пожалуйста, не надо. Всё может измениться. Не надо, пожалуйста...

Она вырвалась и побежала по дороге. Слёзы душили её. Трегир не пытался её догнать. Он лишь молча смотрел ей вслед. А потом не спеша пошёл.

Когда он подошёл, она уже успокоилась. Слёз не было. Но было видно, что плакала. Он не стал спрашивать, что случилось, чем её напугал. Он принял это на свой счёт. А она, она почувствовала себя несчастной. Она переспала... Переспала с мужчиной. Она уже не девочка... Как она объяснит, что уже не девочка? Что с ней будет, когда откроется правда? Ей было страшно, очень страшно. Она ненавидела своё тело за то, что оно не справилось, за то, что оно отдалось мужчине. Мужчине, который не будет ей мужем. Мужчине, который вскружил голову, но не стал любимым. Она думала, что первый раз – это как сказка. А оказалось... Сказка, пока добиваются, а потом боль и будни.

Оставшееся время он был галантен, не пытался к ней приблизиться, чтобы не пугать. Она вдруг перестала опасаться «нападения», перестала обороняться. Ей было спокойно с ним, как будто он был её старшим братом. Да и Трегир не воспринимал её иначе, как избалованного, непослушного ребёнка. Ему доставляло удовольствие её опекать, слегка баловать. Он с наслаждением слушал её звонкий смех, смотрел на её смущение. И только когда оставлял её одну в спальне, принимал меры предосторожности, чтобы она не сбежала. Правда, в начале она пыталась возмутиться, видя наручник. «Выбирай, или ты спишь одна в наручнике, или без наручника, но рядом со мной. Я не хочу повторения побега. Здесь нет охраны, решёток на окнах и замков на дверях».

Через два дня Трегир привёз Анжелику к себе во дворец, где на окнах были установлены стальные жалюзи-решётки. Утром следующего дня после прибытия на завтраке присутствовала Сюзанна. После завтрака Трегир объявил Анжелике, что в понедельник он уезжает и она будет находиться под домашним арестом вплоть до его приезда. 

–Мне кажется, что я не знаю, где моё место. Для чего я здесь? – Анжелика сидела на паласе, обхватив колени руками. У неё было состояние какой-то депрессии, ей хотелось плакать, она бесилась от собственного бессилия. – Я некрасива, богата и несчастна. Меня хотят выдать замуж, а мне становится плохо только от одной этой мысли. На меня устроили аукцион, как на куклу.

–Анжелика, – Мэри, когда они были вдвоём, обращалась к ней по имени. Хоть она ещё до конца и не понимала Анж, но всё-таки прониклась к ней сестринской любовью. Мэри была на два года старше Анжелики, и ей хотелось защитить и помочь своей «маленькой сестричке». Девушка видела, что Лаур, да и Трегир, хорошо относятся к принцессе и стараются ей помочь, но та отвергает всякую помощь и сама провоцирует столкновения.

Четвёрка сохранила побег Анжелики в тайне от королевы и королевского совета, которые могли наказать, закрыв её в монастыре со строгим режимом. Вся великолепная четвёрка осознавала, что идеальным мужем для Анжелики мог быть только Трегир, ибо только он мог её удержать. Но Трегир всё-таки надеялся на великую силу любви и терпения.

Мэри села напротив Анжелики с учебником анастасийского языка. Принцесса попросила её втайне от господ научить этому языку, но так, чтобы остальные не знали, что она понимает, о чём идёт речь. Мэри, в свою очередь, то же самое попросила Анжелику в отношении русского языка. 

–Анжелика, мне иногда кажется, что вам нравится господин Трегир.

–Глупости… – Анжелика вспыхнула вся, вспомнив его последний взгляд и невинный поцелуй в щёку, а потом он обнял Сюзанну, и они ушли. – Мэри, – продолжила Анжелика вслух. – Ладно, будем честными хотя бы перед собой. Порой мне кажется, что я его так ненавижу, что готова убить, особенно когда рядом с ним Сюзанна. Я не понимаю, что происходит. Если бы мне было всё равно, я бы не реагировала и на Сюзанну, а так...