Пикник и прочие безобразия

– Неудивительно, – заметил я. – Тебе не кажется, что следует дать им почитать том, который рассказывает о непорочном зачатии?

– Да нет, все будет в порядке, – сказал Гэвин. – Им только полезно поцапаться, разрядить атмосферу.

– Но теперь Мэри лишена единственного своего удовольствия, – возразил я.

– Ничего, – отозвался Гэвин. – Сегодня все они идут на вечеринку и поладят.

– Ты тоже пойдешь на вечеринку? – спросил я, рассчитывая на репортаж с места происшествия.

– Нет, – ответил Гэвин, глядя на меня с вызовом. – У меня встреча с моим другом Рупертом.

– Желаю хорошо провести время.

– Можете не сомневаться, – сказал он, выходя из номера с важным видом.

Позже, в тот же день, когда я спустился в регистратуру обналичить чек, юные леди, с потухшими глазами и поджатыми губами, обслужили меня с холодной учтивостью, от которой стало бы не по себе даже белому медведю. Однако вызванное Хэвлоком смятение на этом не кончилось. Один за другим ко мне потянулись новые пациенты. Начну с молодого швейцара Дэниса, славного, но, к сожалению, далеко не красивого шотландского парня, чья непривлекательность усугублялась двумя физическими изъянами. Он заикался, и лицо его украшала рельефная карта из красных прыщей, отчего круглые карие глаза Дэниса смотрели на вас особенно робко. Он принес мне в номер телеграмму и остановился в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

– От-от-ответа не бу-будет, сэр? – спросил он.

– Нет, Дэнис, спасибо.

– Могу я че-чем-нибудь еще бы-быть вам полезен, сэр?

– Пока нет. Разве что у тебя есть на редкость миловидная порочная сестра.

– Н-н-н-нет, сэр. Моя се-сестра за-замужем, сэр.

– И хорошо, – убежденно произнес я. – Приятно знать, что институт брака еще жив. Это так же отрадно, как если бы я встретил живого динозавра.

– Эт-та к-к-книга, ко-которую вы дали Гэвину, сэр... В ней го-го-говорится о же-женитьбе, сэр?

– Хэвлок много пишет о женитьбе. А что именно тебя интересует?

– Он пи-пишет, к-к-как делать п-п-п-п-предложение, сэр?

– Как предлагать руку и сердце? Не уверен. Вряд ли у него на этот счет есть конкретные указания. Скорее, его книги могут служить руководством, как вести себя после женитьбы.

– Но в-ведь спе-сперва надо сделать п-п-п-предложение, сэр, – заметил Дэнис.

– Разумеется. Но это как раз несложно. Кому ты собираешься сделать предложение?

– С-с-с-с-сандре, – ответил он, и у меня замерло сердце.

Меньше всего на свете мог Дэнис рассчитывать на расположение Сандры, даже будь он первым красавцем, чего никак нельзя было сказать об этом парнишке с его прыщами и желтым пушком, как у только что вылупившегося цыпленка. Добавьте к этому заикание, и шансы Дэниса завоевать сердце Сандры равнялись его шансам стать премьер-министром.

– Ну, это очень просто, – решительно произнес я. – Ты приглашаешь ее куда-нибудь повеселиться и в конце вечера задаешь заветный вопрос. Элементарно. Все трудности начнутся после того, как она скажет "да".

– У меня прыщи, – уныло молвил Дэнис.

– У всех прыщи, – ответил я. – Не стану раздеваться перед тобой, но у меня вся спина в прыщах. Похоже на аэрофотоснимок главных вершин Андских гор.

– Т-так то на с-с-спине, – возразил он. – М-м-мои на ли-лице.

– Их почти не видно, – солгал я. – Не скажи ты об этом, я бы и не заметил.

– Я за-за-заикаюсь, – сказал Дэнис. – К-как можно сде-сделать п-п-п-предложение, ко-когда за-заикаешься?

– Совсем чуть-чуть, – заверил я его. – Когда наступит великая минута, ты от волнения забудешь заикаться.

– Еще я к-к-краснею, – не унимался Дэнис, твердо решив выложить мне все свои изъяны.

– Все краснеют, – ответил я. – Даже я, только под бородой и усами не видно. Способность краснеть – свойство людей положительных, деликатных. Тут вовсе нечего стыдиться. Кстати, у Хэвлока в восьмом томе говорится кое-что на этот счет.

– А п-про п-п-прыщи и за-заикание он пишет? – спросил Дэнис с надеждой в голосе.

– О прыщах ни слова. Это, собственно, не его область. Хочешь почитать, что он пишет в восьмом томе?

– Хо-хо-хочу, – с жаром согласился Дэнис.

И удалился, схватив восьмой том. Это собеседование совершенно измотало меня, я чувствовал себя примерно так, как себя чувствует какой-нибудь психиатр в конце тяжелого трудового дня. Я от души надеялся, что Хэвлок как-то поможет серьезному, славному парню, хотя шансы его явно были близки к нулю.

Следующим за советом к Хэвлоку обратился Джованни, один из официантов, высокий, стройный, красивый брюнет, напоминающий ухоженную антилопу с лучистыми глазами. Глядя на этого самоуверенного малого, трудно было представить себе, что у него вообще могут быть какие-либо проблемы, не говоря уже о сексуальных. Тем не менее однажды, когда я засиделся за ланчем в ресторане и остальные посетители уже ушли, он занял позицию метрах в двух от моего столика и уставился на меня.

– Да? – вздохнул я, отложив карандаш, которым делал пометки. – Какие у тебя проблемы, Джованни?

– Понимаете, – он нетерпеливо подошел вплотную к столику. – Я вот о чем хотел спросить... в этой вашей книге, э... говорится что-нибудь о садизме?

– Говорится, – ответил я. – А что? Тебя одолевает желание поколотить Инноченцо?

– Нет-нет. Речь не обо мне, а о моей подружке.

– Вот как, – осторожно молвил я. – И в чем же дело?

Он осмотрелся украдкой, убеждаясь, что мы одни.

– Она кусается, – прошептал он.

– Кусается?

– Ну да.

– Кого же она кусает? – спросил я в замешательстве, настолько его слова поразили меня.

– Она кусает меня, – объяснил Джованни.

– О! – Я малость опешил, ибо даже Хэвлок не подготовил меня к случаю с девушками, кусающими плечистых итальянских официантов.

– И почему же она кусает тебя?

– Она говорит – ей нравится мой вкус, – важно сообщил он.

– Так это только хорошо, разве нет?

– Нет. Она кусается больно, – возразил Джованни. – Иногда я боюсь, что она перекусит какой-нибудь сосуд и я истеку кровью.

– Не истечешь. Никто еще не умирал от ласковых укусов.

– И вовсе это не ласковые укусы, – возмущенно ответил он. – Она садизм.

– Садистка, – поправил я его.