Пикник и прочие безобразия

– И это тоже.

– Но ласковые укусы – обычное дело, – заверил я. – Это признак обожания, любви.

Джованни еще раз оглянулся – никто не видит? – затем расстегнул рубашку.

– Вот это что – любовь или садизм? – спросил он, обнажая грудь, словно покрытую каракулем, сквозь который можно было рассмотреть аккуратные красные метки от укусов.

Кое-где зубы возлюбленной прокусили кожу, а один укус был даже залеплен пластырем.

– Что ж, – заметил я, – должно быть, это больно. Но я не стал бы называть это садизмом.

– Нет? – гневно осведомился Джованни. – Вы что же хотите – чтобы она сожрала меня?

– А почему тебе в ответ не укусить ее? – предложил я.

– Не могу. Ей это не понравится.

Я убедился, что у Джованни в самом деле есть проблемы и главная проблема заключалась в том, что ему неведомо, что такое настоящий садист или садистка.

– Хочешь одолжить у меня книгу, где говорится о садизме? – спросил я. – Может, поможет?

– Хочу, сэр. – Он просиял. – Я прочту ей, и она увидит, что она садизм.

– На твоем месте я не стал бы читать ей всю книгу, – предостерег я Джованни. – Ты ведь не хочешь, чтобы она взялась за плетки и прочие предметы.

– Я сперва прочту сам, – ответил он, поразмыслив.

– Правильно, на твоем месте я взял бы на себя роль цензора. Я принесу эту книгу вечером, Джованни.

– Спасибо, мистер Даррел, – сказал он и проводил меня до двери, кланяясь и застегивая рубашку.

Два дня спустя Джованни вернул мне книгу, но вид у него был слегка озабоченный.

– Все в порядке, – прошептал он.

– Отлично, – отозвался я. – И что же у вас произошло?

– Когда я прочел ей то, о чем он пишет, она подумала, что я задумал проделать с ней это. И сразу стала возражать: "Нет-нет, ни за что". А я ей в ответ: "Откажись от садизма, тогда и я не буду".

– Она согласилась?

– Ага, согласилась.

– Стало быть, подействовало?

– Сегодня ночью, – он прищурил один глаз, – она была нежная, словно птичка, красивая птичка... совсем ласковая.

– Прекрасно, – сказал я.

– Нет. Теперь она сердится на меня.

– Почему? – удивился я.

– Она была такая красивая, такая нежная, такая ласковая, что я укусил ее, – признался Джованни. – И она говорит, что больше не будет спать со мной.

– Она передумает, – утешил я его.

Однако лицо Джованни выражало сомнение, и к тому времени, когда я уезжал из гостиницы, прекрасная кусака еще не поддалась на его уговоры.

Теперь поведаю о случае с кладовщиком и рабочим, когда я невольно (не без помощи Хэвлока) оказался виновником серьезной стычки; впрочем, все кончилось относительно благополучно, пострадало только меню, когда подгорело главное блюдо дня – овощной суп с лапшой.

Началось все с того, что я открыл кратчайший путь, ведущий к приморским скалам – через подвал нашей гостиницы; до того дня мне приходилось топать не один километр по дорогам. Названный путь пролегал мимо мусорных контейнеров, а потому я нередко встречал кладовщика и кухонного рабочего, славного ирландского парня с ленивой улыбкой, синими глазами, рыжеватой шевелюрой и россыпью веснушек по всему лицу. Прямую противоположность ему являл кладовщик – темноволосый бирюк с угрюмым лицом, которое, впрочем, совершенно преображалось, когда он улыбался. Мне чрезвычайно нравился его голос – низкий, хриплый; в речи кладовщика отчетливо слышался дорсетский акцент. Весть о том, что я представляю собой неисчерпаемый источник познаний о сексе (благодаря Хэвлоку Эллису), просочилась в подвальные помещения, и оба названных симпатичных молодых человека поделились со мной своими затруднениями; первым – кладовщик Дэвид.

– Понимаете, сэр, – начал он, краснея, – она чертовски хороша. И знает, как она мне нравится, знает, что хочу жениться на ней. Однако ничего не позволяет. Ни за что. Но и с другими чтобы я не делал этого, понимаете? Не то чтобы меня так уж сильно тянуло, понимаете? Но я так рассуждаю – либо она станет делать это со мной, либо я найду для этого другую. Все должно быть по справедливости, сэр, вы согласны?

– Она считает, что воздержание усиливает привязанность, – предположил я и тут же пожалел о своих словах, видя, с какой укоризной он смотрит на меня.

– Мне не до шуток, сэр. У меня от этого плохое настроение, честно. Вот я и подумал, может, в вашей книге есть что-нибудь такое, что я мог бы дать ей прочитать? Такое, ну... чтобы настроило ее, что ли.

– Я дам тебе почитать книгу о сексуальном просвещении и воздержании, – пообещал я. – Однако за успех не ручаюсь.

– Конечно, сэр, конечно, я понимаю. Мне бы только сдвинуть ее с точки, так сказать.

И я одолжил ему шестой том.

А затем ко мне обратился рыжий Майкл. У него были точно те же проблемы. Я-то полагал, что мы живем в снисходительном, терпимом обществе, а тут вдруг обнаружил, что персонал гостиницы руководствуется суровыми принципами эпохи королевы Виктории. Юные особы женского пола ревностно охраняли свою девственность.

– Боюсь, Майкл, – сказал я, – тебе придется подождать. Я как раз отдал Дэвиду том, который тебе нужен.

– А, ему... этому недотепе! Я даже не знал, что у него есть девушка. Да у него, небось, и помочиться сил не хватит, не то чтобы...

– Во всяком случае, у него есть девушка, и он страдает так же, как и ты. Так что отнесись к нему с сочувствием.

– Сочувствие – то, чего мне не хватает, – ответил Майкл. – Эта девушка сведет меня с ума. Она погубит мое здоровье. Даже вера моя страдает из-за нее, а это ужасно для ирландца.

– Это как же она влияет на твою веру? – поразился я.

– Влияет, и мне не в чем исповедоваться, – возмущенно произнес Майкл. – А патер О'Мэли считает меня лжецом. На днях он спросил, не хочу ли я исповедаться, и, когда я ответил: "Я не согрешил, патер", он сказал, что я лгу, и велел пятьдесят раз прочесть молитву Богородице. Стыд-то какой!

– Я дам тебе ту книгу, как только получу обратно, – пообещал я. – Повезет, так она поможет и тебе, и Дэвиду.

Откуда мне было знать, что оба ухаживают за одной и той же девицей, если они сами об этом не знали?

Возвращаясь после очередной экскурсии на скалы и посещения чудовищного памятника дурного вкуса – Музея Коутс, я избрал, как обычно, кратчайший путь и узрел захватывающую картину. Майкл и Дэвид стояли друг перед другом, багровые от гнева, первый – с разбитым носом, второй – с рассеченным лбом; их крепко держали за руки шеф-повар и его помощник. На земле рядом с ними лицом вниз лежал мой драгоценный Хэвлок, чуть дальше валялся помятый окровавленный колпак шефа в компании с острейшим ножом мясника. Я поспешил спасти свою книгу, пока драчуны сыпали бранью и рвались снова померяться силами. Ловя обрывки несвязной речи, я понял, что подружка Майкла показала ему Хэвлока, после чего Майкл, зная, что она могла получить книгу только от Дэвида, подстерег кладовщика и набросился на него с ножом. Дэвид ловко увернулся, ударил Майкла по носу и обратился в бегство. Майкл метнул вдогонку бутылку и разбил Дэвиду лоб. Но тут вмешались повара и не дали им продолжить потасовку.