# Duo

Игнорируя Инессу, которая топчется за моей спиной, прохожу в дом, который знала всю свою сознательную жизнь. Но это уже не тот дом, в котором были папа, мама и я, — теперь в нём правит совсем другая женщина. «Десять лет прошло. Это глупо», — скажете вы. Возможно. Но я — такая.

— Катя, когда вы закончите с папой, скажите мне. Будем обедать, — раздаётся за моей спиной робкий голос Инессы. Готовясь дать ей отпор, поднимаю глаза на отца. И что-то есть в его взгляде, из-за чего я сдаюсь:

— Хорошо, тётя Инна, скажу. 

Отец с облегчением выдыхает, Инесса бабочкой упархивает в кухню, и до меня немедленно доносится весёлый грохот кастрюль.

— Спасибо, что не стала отказываться от обеда, — с искренней признательностью говорит мне отец.

— Не за что. Обращайся.

Я вообще быстро отыгрываю свои упущенные позиции. Папа стискивает челюсти, но через секунду делает вид, что у нас всё прекрасно. 

— Ну, садись и рассказывай. — Он указывает мне на два плетёных стула и круглый стол с салфеткой, вышитой моей мамой. И мне отчего-то становится приятно, что Инесса оставила и эту салфетку, и мебель, и интерьер дома, который был ещё при моей маме. Но я отгоняю добрые чувства и сажусь за стол. 

— Папа, — решительно открываю папку, — посмотри на этот договор. Речь идёт о разделе сервисного центра, которым владеет Димка.

Отец принимает сколотые страницы и тут же отлистывает в конец соглашения. Поднимает на меня вопросительный взгляд:

—  Тут сумма сделки не вписана.

Но я молчу. Откровенно говоря, сумма стояла, но это я её удалила, чтобы не подставлять Димку. 

— Сумма появится, — выдаю я искусную ложь. — К тому же, она будет номинальной и составит ровно пятьдесят тысяч рублей.

Пятьдесят тысяч рублей — это моя зарплата, поэтому отец спокойно проглатывает моё вранье.

— А зачем Дмитрию понадобилось делить с тобой свой центр?

— А это его подарок на свадьбу, — невинно хлопаю ресницами.

— Да? Очень интересно… — недоверчиво тянет отец. — А соглашение кто составлял?  

Иногда мой папа напоминает бульдога, вцепившегося в собеседника. Но это — излишки его профессии, от которых я, прокурорская дочь, умею отбиваться.

— А договор составлял один мой хороший знакомый. 

— А у него есть имя? Как его зовут? — Отец уставился на меня. — Ты давно с ним знакома? Я его знаю? 

— Папа, — фыркаю я, — скажи, пожалуйста, мне сколько лет? 

— Двадцать семь, а что? 

— Но не пятнадцать? Так неужели я обязана представлять тебе всех, кого я знаю? Бергера тебе недостаточно? 

— Нет, но… — и папа досадливо морщится, — но я бы предпочёл знать всех твоих знакомых.  И иногда видеть их в этом доме, вместе с тобой.

— Я бы тоже этого очень хотела, — огрызаюсь я, — но, к твоему сведению, теперь это не только твой дом, но и дом твоей милой Инны.

— Ты никогда не простишь мне этого брака, да? — Отец откладывает договор на стол. — Катя, столько лет прошло… И потом, разве Инна мало для тебя сделала? 

— Много сделала, — немедленно соглашаюсь я, — квартиру мне свою подарила, а сама к тебе переехала.   

— Знаешь, порой ты ведёшь себя, как злобный ребёнок, — отец вздыхает. — Я ещё мог понять, когда ты в семнадцать лет решила взять фамилию мамы. Но сейчас-то ты за что мне мстишь?  

— Напомнить тебе, что Инесса была «лучшей подругой» мамы? — злюсь я. — Что она вечно тёрлась в нашем доме во время маминой болезни? И что ты женился на этой женщине всего через год, как умерла мама? — Да, это удар под дых, но я ничего не могу поделать с собой.

— Катя, — тяжело вздыхает папа, — в таком случае, позволь и мне кое-что напомнить тебе: твоя мама хотела, чтобы у тебя была та, кто её заменит.   

— А ты и рад стараться, да? 

Вскакиваю со стула и отхожу к окну. 

«Зря я сюда приехала… Каждый раз одно и то же.»

— Знаешь, папа… — начинаю я, но меня прерывает голос отца.

— Знаешь, Катя, я бы жизнь свою отдал, лишь бы твоя мама жила. Но это, увы, невозможно... Я никогда тебе не говорил, но… перед смертью твоя мама взяла с меня слово, что я никогда не приведу в наш дом женщину, которая испортит жизнь тебе и перечеркнёт наше с ней прошлое. А потом, когда я остался один… а ты была ещё маленькой… и я видел, как Инесса тянется к тебе…  мне казалось, что она, может быть, и не заменит тебе маму, но станет тебе подругой… я думал, это будет правильный выбор... Но ты не приняла Инну. И я попытался это остановить. Но — я не смог… Я полюбил, Катя. 

— Что? — Оборачиваюсь и вижу откровенные, полные горечи, глаза отца. 

— Я полюбил Инну... Полюбил, хотя считал, что после смерти твоей мамы этого никогда не случится, но так распорядилась жизнь. Или — моё сердце. Я знаю, ты всегда считала меня сильным человеком, — отец виновато качает головой, — но даже очень сильный мужчина не всегда может быть до конца сильным. В этом сложно признаться себе… Но ещё сложнее сказать об этом взрослой, независимой дочери… Ты прости меня, — беспомощно заканчивает отец, — но постарайся понять, что никто не может прожить жизнь в одиночестве. Даже ты. И уж тем более я.

Отец опускает голову. И в его позе столько неподдельной тоски и отчаяния, что меня пронзает острая игла жалости.