Белые паруса

– Я верила Дойлу Райану, – словно не слыша её, продолжала Каро. – Я любила его. Я была готова рискнуть ради него всем: деньгами, привязанностью родственников, репутацией, даже жизнью! Но, несмотря ни на что, он предпочёл противостоять мне. Подорвал мой авторитет. Его натура, натура грубого, животного скота, следующая лишь одному ему понятным инстинктам, оказалась для него выше всего того, что нас связывало.

На Ранерлике много опасных людей, леди Морган. Но большинство из них можно урезонить. Не смотря на всё их коварное вероломство у каждого есть что-то, за что их можно зацепить, уговорить, купить – какая-то слабость. Но не у Дойла Райана.

Я недооценила его и потеряла всё. Один за другим он отнимал близких людей, бизнес, сам остров.

Вы не сможете полностью его контролировать – как и я не смогла. И не заставите подчиниться.

– Я не хочу его себе подчинять. Не в этом моя цель. Я ни играю в такие игрушки.

Каролина покачала головой:

– Я хотела, как лучше. Мы все хотим. Мои родителя, вы, Оливер. Но как лучше на Ранерлике не выходит. Можете не верить, но всё, что я делала, я делала, пытаясь защитить это место. Построить прочную стену из кирпича, зацементировав это деньгами от доходов и спасти тех, кого ещё можно.

Я не преуспела. Мои шансы всегда были не велики. За мной не стояли ни огромные деньги, ни большие чины, ни всесильный отец. Мне не на кого было рассчитывать, кроме себя самой.

Когда я вместе с родителями приехала сюда, тут повсюду были толпы беженцев. Одна за другой вспыхивали плантации, охваченные восстаниями рабов. И повсюду, куда ни кинь взгляд, были люди с саблями и пистолетами. Они творили полный произвол и не признавали ни чёрта, ни бога.

Я хотела всё изменить! Но… сейчас я вернулась туда, откуда начинала. Каждый бой, что удалось выиграть, каждая опасность, которой избежала, жертвы, на которые пошла! – всё оказалось напрасно. Всё утрачено, всё!

Каролина спрятала лицо в ладонях.

Она выглядела искренней. Айрис никак не могла заставить себя увидеть в ней прежнее чудовище.

Злость ушла. И это было плохо. Потому что её злость – это её броня.

– Ты хотела устроить для меня ад? – тихо, но чётко проговорила Каро. – Но я и без того в аду. Давно. Всю жизнь. И из него не вырваться. О том, что моя любовь к Оливеру принесла вам боль, я сожалею. Но так вышло. И я рада, что мы поговорили. Я от души желаю, чтобы вам никогда не оказаться там, где сейчас нахожусь я. Простите меня, если сможете.

Ни слова не говоря, Айрис вышла.

Вернулась в поместье губернатора, она уже в сумерках, ближе к темноте. Назвать это строение домом язык не поворачивался. Здание было ей чужим. Как и живущие в нём люди.

Над крыльцом слуги успели засветить рожки масляных ламп. Они тускло отражались от толстых листьев фикусов, стоящих в громоздких кадках.

По комнатам, словно духи, скользили высокие, тонкие, темнокожие женщины, непривычно и, на взгляд Айрис, даже рискованно одетые.

Совершенно непонятно, зачем теперь им все эти многозначительные соблазнительные вырезы и разрезы? Ещё меньше хотелось думать, для чего они служили раньше, когда домом заправлял муж Айрис.

Жизнь на Ранерлике казалась ей беспорядочной во всех отношениях.

И зловещим парафразом звучал приглушённый голос Каро: «Эта земля заставляет нас причинять друг другу боль».

Айрис не верила ни в судьбу, ни в духов. Люди и только люди могут сами решать, что им делать – любить, ненавидеть, оставаться верными или предавать. А духи, если они есть, всего лишь приносят на своих крыльях возмездье – одним удачу, другим – вексель на расплату.

Айрис не верила в беспричинное зло, дурные приметы, проклятые места.

Почему же на душе не было привычного покоя?

Сидя в плетёном кресле на веранде, Айрис в полудрёме покачивалась, глядя на всё увеличивающуюся россыпь звезд на небе.

Ночь, как всегда в этих широтах, была душной. От нехватки воздуха утягивало куда-то в тяжёлый, похожий на бред, сон. Снаружи, за москитной сеткой, без устали жужжали насекомые.

– Мэм, ужин готов. И ваша ванна – тоже, – поклонилась девушка с тёмным, как полированное красное дерево, лицом.

– Не хочу есть. Можете разделить ужин между собой. А мне принесите в спальню лимонада, козьего сыра и фруктов.

– Да, мэм.

Поднявшись в свою комнату, Айрис села у открытого окна, пристроившись на широкий подоконник прямо с ногами, обхватив руками колени. Её охватила грусть.

Когда Айрис отправлялась на Ранерлик, она была полна энтузиазма, от которого теперь остались одни лохмотья. Так же, как и от её веры в себя, в непогрешимость отца, в правоту оставленного за спиной мира.

Отсюда жизнь в Анадолии казалась словно и ненастоящей, как у куклы в кукольном домике. Как-то глупо выглядело многое: назойливое желание быть достойным своего происхождения, стать законодательницей мод в высшем обществе, соответствовать высоким стандартам, быть принятой при дворе и (вот уж совсем высший шик!) если особенно повезёт, стать возлюбленной кого-то из членов королевской фамилии.