Страница 22 из 36
- Вы думаете, я не пытался, - покраснев от стыда, стал оправдываться судья. – Сколько раз, я не спал ночами, обдумывая сотни вариантов, как привлечь тирана к ответу. Выявлял нарушения, отправлял в королевский верховный суд жалобы горожан, на его незаконные притеснения. Но всякий раз получал ответ, что суд не видит в данном деле состава преступления, а напротив требует разобраться и наказать виновных за клевету. После ряда неудачных попыток я понял, что восстановить справедливость невозможно. Это все равно, что бороться с ветряными мельницами.
- Тогда, тем более, почему вы не бросили свою работу? – спросила я. – Ведь теперь вы и сами признали, что ваше правосудие оказалось бессильно перед бесчинствами и преступлениями герцога.
От его былой напыщенности и высокомерия не осталось и следа. Теперь перед нами сидел поникший и несчастный человек, терзаемый муками совести, или тем, что от нее осталось. Судья пошарил руками под мантией и вынул кружевной платок. Снял пенсне, промокнул выступившие слезы и шумно высморкался.
- Вы спрашиваете меня, почему я не бросил свою работу? Да, потому что боялся. Ведь я такой же, как все, и мне тоже бывает страшно. Как-то раз поздним вечером, его светлость застал меня одного в моем кабинете, где я работал с бумагами и без стеснения сообщил, что ему все известно о том, что я под него копаю. Он начал мне угрожать и сказал, что если я не перестану, то он самолично позаботится обо мне и о моей семье. В подтверждение своих слов на моих глазах он превратился в оборотня. Вы, конечно, можете посчитать меня трусом, и я не стану вас осуждать, но в этот миг я почувствовал, что во мне что-то надломилось. С этого момента все, во что я раньше верил потеряло для меня всякий смысл. Оказавшись один на один с кровожадным зверем, мне пришлось выбирать между правосудием и смертью.
- Ну и судя по тому, что вы здесь, живой и невредимый, нетрудно догадаться в какую сторону склонилась чаша весов Богини Правосудия, - не оборачиваясь к нам прокомментировала Анна.
Она по-прежнему тщательно прописывала каждую деталь, и накладывая мазки, старалась добиться идеальной правдоподобности.
Я выглянула из-за ее спины и посмотрела на ее работу. После чего поняла, что еще немного и у нее все будет готово.
Целиком и полностью находясь в процессе, Анна сосредоточилась на своем творении. Но откровенные излияния судьи не смогли не привлечь ее внимания. Она работала и слушала его в пол уха.
- Да, вы правы, - согласился с ней судья. – В этом случае, здравомыслие взяло верх над моими моральными принципами. Я подумал над выдвинутым ультиматумом герцога и, естественно, выбрал жизнь. А раз так, то был вынужден принять сторону герцога. Не буду скрывать, что после этого меня еще какое-то время мучала совесть. Но потом это чувство, как заживающая рана, стало со временем затухать, пока не исчезло совсем и не зарубцевалось. Его светлость сменил по отношению ко мне свой гнев на милость. После чего, в скорости стал одаривать меня почестями и дорогими подарками. И тогда я стал замечать, что на самом деле, все сложилось не так уж и плохо. Я живу в просторном роскошном доме, вхож в высшее общество, ни в чем себе не отказываю. Мои дети учатся в лучшем университете столицы. Жена устраивает каждую неделю балы и изысканные обеды. В общем, можно считать, что жизнь моя удалась. А если бы я воспротивился и встал на пути у герцога, мне даже страшно подумать о том, что тогда со мною могло бы случиться.
- Если бы не твое малодушие, - сказал Вениамин, глядя в упор на него с укором. – То ты смог бы найти в себе силы и ответить герцогу «нет». Тем самым ты бы ему доказал, что ты не тряпка и твой дух не сломлен,
- Но он бы меня растерзал, - стоял на своем судья. – И тогда какая от этого мне была бы польза?
- Да, ты прав, Заяви ты об этом открыто, все так бы и получилось, - согласился с ним Вениамин. – Но, если тебя приперли к стенке, никто не обязывал тебя играть с ним в открытую. Если этот негодяй наплевал на честь и на правила, то вполне справедливо отплатить ему той же самой монетой. Ты смог бы сделать вид, что соглашаешься на его условия, но при этом выждать удобный момент, найти сторонников и заманить зверя в западню.
- Ты намекаешь, на то, как это сделали вы, - с кислой миной спросил судья.
- Да, хотя бы так, как это сделали мы, - гордо выпятив грудь, подтвердил Вениамин. – Мы решили, что наступила пора положить конец злодеяниям этого монстра в человеческом обличии. И как видишь, у нас это получилось. Мы его изловили и всем показали, кем он был на самом деле. За что заслужили всеобщее признание и снискали себе славу героев.
- Ты, что и вправду так считаешь, - судья не скрывал, что считает высказывание Вениамина наивным. – Ну, и где они теперь эти твои герои? Покажи мне хоть одного. Для отвода глаз его светлость выставил все таким образом, что их якобы вышвырнули из города, но на самом деле их всех постигла одна и та же ужасная участь. Умолчу о подробностях, чтобы не шокировать девочку, - судя по всему, он имел ввиду меня, - но из всего вашего геройского отряда, лишь тебе одному удалось улизнуть от расправы.
- Не может этого быть, - когти Вениамина впились в сидушку стула, на котором он сидел, до такой степени потрясла его эта новость. – Вот ведь подлец. Но за что?.. Ведь в конечном итоге его не подвергли наказанию, и он остался жив…
Взгляд судьи посуровел. Его брови сошлись на переносице. Он скрестил руки на груди, вздернул подбородок, и поведал Вениамину причину такого поведения герцога, беспристрастным холодным тоном. Со стороны это выглядело так, будто он зачитывает приговор, в привычной для себя манере.
- Вы надеялись, что на этом все закончится. Мол поймали злодея, его предадут правосудию, а народ вас завалит благодарностями.
- Да, - признался Вениамин поникшим голосом. – Все именно так и должно было быть.
- Ах, какая наивность, какой безрассудный оптимизм, - судья с ироничным прискорбием покачал головой. – Вы мечтали о справедливости, а на самом деле сделали только хуже. Уж не знаю, какие там отношения у его светлости с королем, но по монаршему волеизъявлению, королевский суд отклонил ваше прошение о наказании герцога и постановил, что данное дело закрыто. Но, чтобы не будоражить народ, и чтобы данное решение не привело к массовым волнениям, вместо казни, по предписанию королевского суда, его светлости герцогу Маркусу Лакруа было велено в канун каждого полнолуния заключать себя в одну из башен своего поместья, где, надев ошейник и приковав себя цепями, он будет обязан находиться там до тех пор, пока не сможет вновь совладать со своей натурой, и превратившись в волка, не обернется снова человеком. А чтобы у горожан не было на этот счет никаких сомнений, королевский суд поручил бургомистру создать из обычных простолюдинов независимую комиссию, в составе двенадцати человек. Каждое новолуние этой комиссии надлежит присутствовать при превращении его светлости в обезумевшего зверя, чтобы потом засвидетельствовать, что в это время он был на месте и никому не причинил вреда. Во избежание подкупа или дачи ложных показаний в корыстных целях, места в комиссии каждый раз определяются жеребьевкой. А чтобы народ более охотно принимал в этом действии участие это мероприятие обустраивается, как некоего рода представление. В то время, как герцог находится внизу башни и прикован цепями к позорному столбу, над ним наверху, на балюстраде для простолюдинов накрывают столы, за которыми им подают напитки и изысканные блюда. А для того, чтобы заглушить истошный вой обезумевшего от исступления зверя, для ублажения слуха приглашенных горожан, дабы у тех не пропал аппетит и не омрачилось настроение, оркестр играет им симфоническую музыку. Теперь представляете, каково его светлости каждое полнолуние выносить такую пытку: превращаться в зверя, видеть желанную добычу, но при этом не иметь малейшей возможности отведать свежей плоти. И это чувство он испытывает уже на протяжении многих лет. Как вы думаете, смог ли он после такого простить тех, кто ему все это устроил?