Страница 142 из 224
В краю неблизком – недалёком,
За лесом, у большой реки
Жил в деревеньке, каких много
Один обычный дуралей.
Обижен дважды был судьбою
Несчастный дурень – спора нет:
Ума ему не дало небо,
К тому ж с рожденья был он слеп.
Тут, к превеликому удивлению Анастасии, Эливерт, что плёлся рядом с телегой, почти не подгоняя уставшего от жары Ворона, начал негромко подпевать Ильхору. Вид у него был скучающий, понурый – со стороны казалось, что это вовсе и не он, а кто-то другой, невидимый, поёт.
И всё-таки Насте не почудилось, разбойник подпевал купцу:
Глаза синей небесной выси,
Румянец нежный на щеках,
И звонкий смех, как колокольчик,
Звучал в коралловых устах.
Но за красою ненаглядной,
За златом локонов льняных
Скрывался нрав гордячки вздорной
С жестоким сердцем ледяным…
И было ясно, что не пара
Слепой дурак красотке той.
Знать должен каждый своё место,
А не гоняться за мечтой!
Эливерт замолчал на полуслове, только слушал, задумчиво глядя вдаль…
Но тут уж расстарался Ильхор!
Года летят так неизбежно,
Как ближе к осени листва,
В своих нелепых похожденьях
Он превратился в старика.
Так жизнь промчалась незаметно
Среди нехоженых дорог,
Он заплутал в далёких землях,
а вот прозреть так и не смог.
Искал дурак повсюду чудо –
Волшебной радуги узор,
Хотел увидеть в небе солнце,
И милой ясное лицо.
Ну а соседка – что дивиться! –
Давно забыла про него,
Надев колечко золотое,
Нашла с другим счастье своё.
Пел Ильхор, и в самом деле, не очень благозвучно, но старался изо всех сил.
И помер старый дурень тот,
Слепой и бесполезный,
Не нажив вовсе нечего,
Как старый пёс облезлый.[1]
Песня смолкла. И тишина, накрывшая равнину, внезапно показалась Насте неестественно молчаливой.
– Ну?! – хмыкнул Эливерт. – Разве не глупая песня? Дурацкая история про дурака!
Голос у него был раздражённый.
– Боюсь, эрр Ильхор, мне Вы ничего не доказали! Невозможно жить без стремления к чему-то лучшему, светлому! – вздохнув, добавил Наир.
– Согласна с тобой полностью!
– Молодёжь! – устало махнул рукой купец. – Упрямые, как… – бросил короткий взгляд на лэрианорского атамана и не договорил. – Разве вас можно вразумить?
– Не можно и не нужно! – Эл пожал плечами. – В чём-то ты прав… Но я тебе так скажу, эрр купец – у каждого из нас своя судьба, своя РАДУГА! У каждого своя, непохожая на другую. Кому-то летать, а кому-то ползать! Вот так-то! И, провалиться мне в Лидонское ущелье, хоть один из нас четверых да сумеет поймать свою радугу! Сумеет! И ненапрасным будет его путь! Но, своей воровской удачей могу побиться об заклад, не ты это будешь, эрр Ильхор, не ты! Ты так и будешь тащиться по пыльной дороге, как дряхлая кляча, и не посмеешь взглянуть в Небеса! А я посмею! Найду свою радугу!
– А мне и на земле неплохо, милорд атаман, – с фальшивой гордостью заявил купец.
– Ну и хрен с тобой! – Эл обернулся, слегка пришпорил жеребца так, что тот оживился, затанцевал. – Эй, Дэини, что-то от таких унылых баллад на душе паскудно становится, будто сидишь не в седле моего Ворона, а на лысой кочке посередь гнилого болота! Давай-ка нашу, удалую, заводи!
– Да запросто! – воскликнула Настя. – Ничего на свете лучше не-е-ту-у…
– Чем бродить друзьям по белу све-е-ту! – вдохновенно поддержал разбойник.
– Тем, кто дружен, не страшны тревоги! – подхватил Наир.
И вместе дружно гаркнули:
– Нам любые дороги доро-о-оги!
Ильхор поглядел на них со снисходительной ухмылкой, но ничего больше не сказал. Так они ехали дальше, и песня струилась вперёд, рассекая ветер, змеилась, как пыльная, растрескавшаяся на солнце, ленточка дороги.
Наше счастье жить такой судьбою!
Наше счастье жить такой судьбо-о-ю![2]
[1] стихи автора
[2] Юрий Энтин