Страница 18 из 26
— Ни за что.
Мия гневно фыркнула, сдернула с головы повязанный для купания платок, и волосы черным водопадом ринулись вниз, охраняя ее стыдливость.
Повисла напряженная тишина.
— Ми-и-ия, — произнес он нараспев, словно пробовал ее имя на вкус. Так же, как до того пробовал губы. — Знаешь, о чем я думаю, когда вижу эти волосы распущенными, Мия?
— Уйдите. Пожалуйста. Я благодарна вам за помощь, но сейчас мне нужно одеться и подготовиться к занятиям.
Он еще мгновение помедлил, словно хотел что-то сказать, но потом резко развернулся и вышел.
Мия без сил рухнула на циновку.
Мия и Акио. Поцелуй. Фанарт от Майи.
***
— Молчишь? — Человек с глазами мертвой рыбы ухватил Джина за волосы и поднес к его лицу сияющее малиновым жаром острие нагретой иглы. — Быть может, мне стоит воткнуть это тебе в глаз? Или еще куда-нибудь? — Игла переместилась к низу живота, нацелившись в пах.
Джин улыбнулся разбитыми губами.
— Не стоит этого делать, — мягко сказал он. — После подобного увечья у тебя не будет резонов отпускать меня живым, ведь я вылечусь и отомщу. А у меня не будет надежды выжить, поэтому я точно ничего не скажу.
Дипломатия не так уж сильно отличается от боя. И там, и там, чтобы одолеть противника, нужно мыслить как он, понять его, стать им…
Джин чувствовал страх и растерянность человека с рыбьими глазами, его нежелание докладывать сёгуну о произошедшем. Одно дело — просто признаться, что проморгали лазутчика, и совсем другое — предоставить сломленного и готового говорить шпиона.
Понимал, но не сочувствовал. Сочувствию мешала боль в избитом теле и окровавленных пальцах и желание вогнать эту иглу рыбоглазому в шею.
Очень затруднительно быть милым, когда висишь обнаженным, распятым на цепях, и тебе только что вырвали второй ноготь. Очень сложно не перейти к угрозам, а вслед за ними к мольбам. Джин держался из последних сил.
Рыбоглазый убрал иглу. Джин почувствовал, как щипцы захватывают ноготь на указательном пальце, и приготовился к боли. Перед глазами разворачивался огненный, в черных прожилках вихрь.
— Что ты сделал со святыней, собачий сын? — свистящим шепотом спросил человек с глазами мертвой рыбы.
— Я не помню, — выдохнул Джин, балансируя на краю кипящего безумия.
— Придется освежить твою память.
Жутковатый хруст, боль, хлестнувшая по нервам, крик, который невозможно и не нужно сдерживать.
Падение в бездну, полную рыжего огня, было коротким и нестрашным.
***
— Он приходил в себя?
Тануки отрицательно покачал головой.
— Спит как мертвый. Я уже и на охоту успел сходить. — Оборотень с гордостью продемонстрировал Мие десяток освежеванных тушек крыс, насаженных на палочку. — Будешь?
— Я поужинала.
Она опустилась на охапку сухих пальмовых листьев. Незнакомец лежал рядом. Прошлой ночью при свете костра он показался ей старше. Сейчас, когда косые лучи солнца заливали храм сквозь окна и прорехи в крыше, Мия смогла его как следует разглядеть.
Не больше двадцати пяти — двадцати семи лет, трудно сказать точнее, слишком измучен лишениями и болезнью. Необычное лицо. Тонкий нос с горбинкой, резкие скулы, высокий лоб. Красиво очерченные губы и мужественный подбородок. Когда Мия смыла с него кровь, стало видно — незнакомец очень красив, несмотря на немного чуждые черты.
Грязные криво и коротко остриженные волосы мужчины в свете солнца чуть отливали рыжим.
Его тело все еще было горячим, как нагретые в очаге камни, а на щеках цвел лихорадочный румянец, но что-то во внешнем виде раненого подсказывало: кризис миновал. Он будет жить.
— Ты менял повязки?
— Когда бы я успел, Мия-сан? — вознегодовал тануки. — У меня и без того куча дел!
— Каких дел?
— Ну как же, — начал загибать пальчики оборотень, — за дровами сходить. За водой. Поесть. Поспать, опять же. Ты меня всю ночь гоняла.
Мия фыркнула и потянулась срезать бинты. Но стоило ей склониться с ножом в руке над раненым, как глаза мужчины распахнулись. Он перехватил ее за запястье и дернул на себя, больно выворачивая руку и вынуждая разжать пальцы. Танто выпал и покатился по половицам, Мия жалобно вскрикнула.