Страница 29 из 77
и обо мне, потому что не могу дать тебе больше.
Увидишь, увидишь,
увидишь, что изменится.
Может, это случится не завтра,
но в один прекрасный день изменится.
Увидишь, увидишь,
что не все еще потеряно,
не могу сказать, как и когда,
но увидишь, что изменится.**
***
Ранним утром мы покинули квартиру на берегу реки Экс. После небольшого завтрака Адриана настояла на том, чтобы я купил сменную одежду, поскольку мне предстояло безрадостное купание в пруду в поисках таинственного дневника. Потом мы арендовали другой автомобиль и отправились в сторону Дартмура. На этот раз автомобиль пришлось оставить гораздо дальше, чтобы не навести ищеек Ариса на верный след. Мы пересекали пустошь заброшенными, болотистыми тропами, едва не утопая в грязи, и окончательно добить нас решило немилосердное небо устрашающего свинцового оттенка, что щедро обрушилось на косые равнины и тёмные взгорья чудовищным ливнем. Зонт Адрианы не выдержал удара ледяного ветра, и мы оказались беззащитны посреди голых холмов во власти непредсказуемой стихии.
Хижина старика Уилла, что отличался искренней любовью к сёстрам Фицуильям и той осенью уехал к сыну в Саутгемптон, показалась сквозь переплетение дождевых нитей, когда мы безнадёжно вымокли и с трудом передвигались по разбухшей земле.
Выудив ключ из-под прохудившейся и надломанной доски низкого крыльца, Адриана онемевшими от холода пальцами вцепилась в него и, открыв дверь, с бессильным вздохом шагнула в чуть покосившийся деревянный дом. Я, в очередной раз проклиная неустанно бивший тяжёлыми каплями дождь, проследовал за ней и запер дверь на хрупкую задвижку, какую нащупал чуть выше дверной ручки.
В маленькой хижине было достаточно сухо, но темно: единственное крохотное окно, наглухо занавешенное плотной тканью, не пропускало серый свет с улицы. Адриана, прекрасно ориентируясь в темноте и имея представление об окружающих нас предметах, бросилась к противоположной стене. Уловив запах дыма, я понял, что она разжигала камин. Чуть забрезжил робкий огонёк, словно пробуя на вкус заранее приготовленные поленья, Адриана осветила скромное убранство хижины мерцающим сиянием четырёх свечей. Из мрака показалась низкая широкая кровать возле камина, крошечная кухня с натянутыми под самым потолком верёвками, пара стульев и круглый исцарапанный стол. Оглядывая столь скудное сочетание мебели, я удивлялся, как старик Уилл ещё сохранил здравый рассудок, довольствуясь этим безмолвным сумраком.
Адриана сказала, что теперь мы в безопасности вне досягаемости бесполезной власти Ариса и в запасе имели часов восемь, чтобы передохнуть, переждать буйство стихии, добыть дневник и пробраться в поместье, пока Арис будет отсутствовать. Я не возражал, изнемогая от противной сырости.
Огонь, чьи бледно-красные вытянутые блики плясали на старых обоях, постепенно согревал и разгорался всё ярче и жарче. Я с огромным облегчением избавлялся от мокрой одежды, облепившей меня, как слои вязкой глины.
– Не подглядывайте, – приказала Адриана и стала стягивать с себя свитер.
Она стояла позади (потому как хижина представляла собой всего одну комнату, мы переодевались спиной друг к другу) и вновь раздражающе замолчала, и я слышал каждое её резкое движение, отмеченное нервным напряжением, улавливал тихий шорох ткани; эти звуки вместе с треском сухих поленьев и тревожной барабанной дробью ливня дёргали жуткую тишину. Однако я и теперь не в силах понять, что заставило меня вопреки настоятельной просьбе и всем оковам приличия обернуться, взглянуть на полуобнажённую Адриану. Отнюдь не физическое влечение, нет. Любопытство? Возможно, любопытство...
– Я же просила вас, мистер Холмс, – вымученно прошептала она, почувствовав мой взгляд, изумлённый и полный истинного, вырванного из глубин души сожаления.
Я онемел от представшей картины в неверном свете вздрагивающего пламени: идеально ровная, узкая спина была исполосована вдоль и поперёк длинными тонкими шрамами, исписана яростью и жестокостью отца. Признаться, я ожидал увидеть нечто подобное, но предположение ничуть не всколыхнуло неподвижные чувства.
Я не хотел произносить ни слова, что казались слишком пустыми и беспомощными, и, сделав несколько нерешительных шагов, подошёл ближе к Адриане. Она отрывисто вдыхала воздух, сжимала кулаки, но не поворачивалась лицом.
– За что? – только и смог спросить я. Моё сердце не обливалось кровью, оно воспламенялось, отчаянно горело и терпело нанесённую рану. Именно тогда, Адриана, ты ранила меня. Беспощадно ранила.
– Когда-то у нас была конюшня, – шептала Адриана, сдерживая бессильные слёзы, – я очень привязалась к одной лошади… Её звали Роксана. Вы правильно заметили, что друзей у меня не составит труда пересчитать по пальцам, и в детстве я тяжело сходилась со сверстниками и представляла, что Роксана понимала мою речь, сострадала и жалела. Не знаю, было ли так на самом деле, или же я выдумала эту незримую связь, но несмотря на свой лихой нрав, Роксана рядом со мной была спокойна и тиха, – Адриана, содрогаясь всем телом, сделала глубокий вдох. – Когда мне исполнилось тринадцать лет, отец решил, что конюшня может разорить нас и выставил её на продажу. В близлежащих деревнях никто не соглашался покупать лошадей втридорога, а отец во всём стремился к крупной выгоде. И когда он нашёл состоятельного покупателя… Боже, я даже не помню, откуда взялся этот ублюдок… Я не могла смириться с неизбежным расставанием с Роксаной, я умоляла отца оставить хотя бы её, грозила, что уеду вслед за лошадьми, – Адриана вдохнула ещё, едва проталкивая воздух в грудь. – И тогда он, взяв хлыст, привёл меня к стойлу Роксаны, швырнул на грязные доски, сорвал с меня майку и начал стегать, не зная жалости. Я слышала, как хлыст свистел в воздухе и разрывал мне кожу, как зарыдала Роксана, забила копытами… Я не пыталась подняться, мистер Холмс, не пыталась драться. Я поняла, как несправедливо слаба и беззащитна, я просто лежала, кусая губы, терпела удары, пока на пороге не появилась мама. Эта тайна была похоронена в развалинах конюшни…
– И ты снова недоговариваешь. Эти шрамы, – я повторил движением ладони косую линию, пересекавшую её спину, – гораздо свежее остальных. Арис в ярости хватался за хлыст не только пять лет назад.
– Тому послужила другая причина, – Адриана с трудом выталкивала связные, разборчивые звуки. Скорбь, неутихающая боль, страх зажали ей горло. Она вдруг затряслась, словно продрогнув до самых костей от призрачного холода, тянувшегося из неизвестных мне болезненных воспоминаний. – Отец позвал меня в свою комнату… Мистер Холмс…
– Не надо, Джеральдин, – я сжал её дрожащие плечи и, склонив голову, уткнулся лицом в её сырые волосы. Её безумная, лихорадочная дрожь словно передалась мне, и я старался унять это безобразное чувство то сдавливая плечи Адрианы, то скользя ладонями по её напряжённым рукам. – Почему ты об этом никому больше не рассказала? Даже твоя сестра ничего не знает. Или знает?
– Вы же не дослушали. Он выпорол меня на глазах Бекки, чтобы преподать ей урок… Она собиралась выйти замуж два года назад, но жених не устроил отца, тем более, что он уже присмотрел более выигрышную кандидатуру. Потому он семь раз ударил хлыстом, пригрозив, что изобьёт меня до смерти, если Бекки не изменит решение. И она изменила, но, к счастью, тот, кого выбрал отец, Чарли, сын его делового партнёра оказался прекрасным человеком. Незадолго до убийства бабушки Чарли и Бекки поженились, переехали в Бирмингем… Бекки хотела молить отца отпустить меня с ними, но я запретила ей даже заикаться об этом.
Я опустил руки и сцепил их вокруг талии Адрианы и крепко прижал к себе, как если бы она в следующий же миг могла навсегда исчезнуть, раствориться в ужасах прошлого:
– Ты не боишься возвращаться к отцу, привыкла к цепям, какими он сковывает тебя, – влажная кожа Адрианы обжигала меня, и мне казалось, что я обнимаю дрожащее пламя, – но ты боишься остаться со мной, хоть и весьма разумно оправдывая опасения непродолжительным знакомством, разницей в возрасте… Если хочешь, я попрошу брата обеспечить тебя надёжной охраной, а сам на пушечный выстрел не подойду к тебе.
– Я не боюсь вас, мистер Холмс, – Адриана вопреки моему сопротивлению повернулась лицом. В её глазах застыло отражение давнего страха и искрилась надежда. На бледных щеках играл румянец. – Я стою перед вами практически голая, а вы даже не знаете, что со мной делать. Разве стоит вас бояться? – она засмеялась сквозь хлынувшие слёзы, что душили её так долго. – Я… Наверно, я постоянно возвращалась к этим пыткам и отвергала помощь Бекки лишь потому, что ждала особенного человека, за которым мне захочется пойти. Как вы, мистер Холмс, вчера носились по квартире, ища увеличительное стекло, словно растягивая время до моего появления возле ваших дверей, так и я ложилась под хлыст, чтобы однажды сбежать, – Адриана провела ладонью по моей обнажённой груди и сжала её там, где от боли изнывало моё сердце. – С вами, мистер Холмс.
– Шерлок, – сдавленно прошептал я, касаясь спутанных волос Адрианы. – Зови меня просто Шерлок.
– Забери меня отсюда, Шерлок, – произнесла она чуть слышно, словно все силы тотчас же пропали. Её ноги внезапно подкосились, и она опустилась на кровать, увлекая меня за собой.
– Когда всё закончится, – я прикоснулся к её обжигающей щеке, – мы вместе уедем в Лондон. Арис больше не тронет тебя.
Но только я успел договорить, Адриана резко обхватила мою ладонь, прижала её к губам, унимая разрывающее рыдание. Этот неожиданный, странный жест вызвал обездвиживающее недоумение, но я не отдёрнул руку. Потом она вдруг подалась вперёд и поцеловала меня, отчаянно и крепко. Отравила меня. Я чувствовал этот удивительно сладкий, пьянящий, неповторимый яд, какой пронизывал мои вены с каждым мучительным движением её осмелевших губ. Я сомкнул веки и, обнимая Адриану в неясном порыве на пределе разбитого рассудка, начал медленно падать на спину, упиваясь смертельным для разума ядом первого поцелуя.
Моя голова опустела: ни мыслей, ни вопросов, ни переживаний, ни опасений. Дыхание будто навсегда оборвалось, и сердце больно сжалось.
Лишь одно дьявольское имя рвало сознание в клочья.
– Джеральдин…