Имплицитный фактор

Княжна захихикала.

Самарин-Троицкий пожал плечами, принимаясь за еду. Да, это действительно получше жидкого бульона. Какое-то время молча работали челюстями. Княжна ела так, будто собачатина, обложенная ломтиками репы – самое вкусное, что ей доводилось пробовать в жизни.

– Кстати, я досмотрел тогда «Эвакуацию», – заметил Лев, когда первый голод был утолён. – Ты там есть: они по сюжету почти перед вылетом девочку кормовым стрелком взяли.

– Ну, слава Триединому, какая-то совесть у киношников осталась.

– Только она на дельте померла.

Княжна подавилась компотом. Лев привычным жестом похлопал её по спине.

– Скоты! Я им покажу «померла», – забормотала Морруэнэ, откашлявшись.

– Только ума не приложу, как она такая мелкая такую тяжёлую пушку наводила, – самозабвенно продолжал Самарин-Троицкий, которому неведомы были дурные предчувствия. Он смерил княжну оценивающим взглядом: – Как ты её могла ворочать, я тоже не очень представляю.

Морруэнэ печально гоняла по тарелке ошмётки овощей.

– Я была не одна… Вообще там сервоприводы, поэтому легко наводить, правда, они были сломаны, мы были вдвоём с напарницей…

– А это ружьё… чудное какое. Что за пулями оно может стрелять, – Самарин-Троицкий развернул оружие фокусировочными иглами к себе и ткнул пальцем в центральный кристалл, – из этого?

– Оно энергетическое. Малая мощность только парализует, максимальная может испепелить к хренам. Теоретически.

Лев присвистнул. Морруэнэ оглядела гомонящую столовую, проводила взглядом начинённого металлом фрика из секты Огня Ненасытного, который аккуратно нёс зелёные щи. Княжна прикидывала, не в слишком ли суровую школу жизни вляпался Самарин-Троицкий.

– А знаешь, – сказала она, – забирай себе ружьё! Считай, что мы махнулись, – Морруэнэ погладила ряды жемчужного браслета на запястье.

– Но это подарок….

– Да забей, – отмахнулась княжна. – Тебе пушка нужнее, чем мне. А там, куда я отправлюсь, я таких себе десять наберу.

– Это где?

Морруэнэ смерила Льва оценивающим взглядом:

– На складе таможенного конфиската, вестимо, – натянуто хохотнула она. – Папенька у меня миграционкой заведует. Да не оскудеет багаж и карманы мигрантов во веки вечные! – она неожиданно помрачнела. – Ты же домой, на эль, скоро, да? До октября?

Самарин-Троицкий покивал, притиснув Морруэнэ к себе.

– Ты знаешь, что мы должны успеть до осени? – серьёзно спросила княжна, заглядывая ему в лицо.

Самарин-Троицкий задумался. Что там обычно делают в таких ситуациях, кроме тяжёлых вздохов на фотокарточку предмета обожания?

– Перебрасываться письмами через контур? – предположил он.

– Балда. Придумать, чем козырнуть перед этими старыми сводниками, чтобы они перестали пытаться нас оженить! – горячо зашептала Морруэнэ ему в ухо. – Мы сможем им диктовать тогда, когда в нас перестанут видеть подсадных болванчиков, которые только и годны, чтобы сидеть в аграрном мире, во всём соглашаясь с Метрополией. И, нет, я пока не знаю, как этого добиться, мне бы один старый должок отдать… но буду думать. И ты думай, – строго добавила она.

Лев уставился вдаль, где два оборванца собачились на всё помещение из-за купленных вскладчину рогалика и чакушки. Взгляд Самарина-Троицкого мечтательно затуманился.

– Можно просто сбежать, – выдал Лев.

Морруэнэ помолчала.