Имплицитный фактор

– Теперь надо откуда-то поднять бабла, чтоб эваки… эвакури…. э-ва-ки-ру-вать машинку с западной стороны, на капремонт ещё – там шатунчик треснул, по ходу, чёрт знает, как вообще… и всё это успеть за неделю… мы и так бросили Цветочка на шесть лет, больше ждать нельзя.

Арчи замер. Вот оно. Люди оценивали население дельты чуть ли не в двадцать миллиардов и страшно боялись, что эта орда попрёт на альфу, стоит засветить тепловые следы контуров. А эти два дебила – Морруэнэ и Зауриэль – вспомнили детство и решили вернуть с дельты потерянную каппианку. Учитывая жёсткую посадку «Неясыти» – Арчи до сих пор иногда просыпался от тошнотворного мелькания ленты красноватых холмов перед тем, как бомбардировщик чиркнул брюхом – учитывая климат и сердечные чувства матриархов к беженцам, возвращать, наверное, уже некого.

– Они заставили меня отступиться тогда… но пусть никто не вякает, что я ничего не сделала… я никого из своего взвода не бросаю, – Морруэнэ громыхнула кулаком по столу и охнула от боли.

– Что ты орёшь? – страдальчески спросил Арчи. – Хватит, иди спи давай, – он решительно поднялся.

– Я не помню, куда идти, – заблажила Морруэнэ, но, судя по звукам натыкания на мебель, покорно встала и поплелась за ним. – А если дойду, всё равно не усну – у меня столько мыслей. И все гнетут!

– И все идиотские, – буркнул Арчи и распахнул перед княжной дверь гостиной на его условной половине квартиры.

Он понятия не имел, где ей постелила Ольга, и не горел желанием разбираться. Морруэнэ, наконец, догнала его и взяла под локоть:

– Давай с нами, а? Докажем, что своих не бросаем? Заодно подружку там себе найдёшь, а то ж так до старости передёргивать на Ольгу и будешь, – сочувственно спророчествовала она.

Ну, начинается. Нетрезвые исповеди, нетрезвые самоубийственные планы, нетрезвые сальные шутки. Всё, как по нотам сотрудниц склада на новогоднем корпоративе.

– Ха-ха, очень смешно. Искать трёхметровое уродище, которое будет считать меня созданием второго сорта? Не, на такое вздрочнуть даже ради разнообразия не хочется.

– Моё дело предложить, – развела руками княжна. – На ощупь ты отвратительный как засохший хлебушек, кстати, – сказала она, дефилируя к дивану по кривой синусоиде.

Арчи покачал головой, не придумал ответную любезность и пошёл к себе.

Ночь – волшебное время.

Время, когда можно свободно вести себя с созданием, по крикливости, кичливости и самодурству сравнимой лишь с фрейлинами матриарха.