Страница 71 из 308
Паром причаливал ко второму Посадскому томительно долго – переднюю крышку заклинило, и судно разворачивалось кормой к пирсу, давало задний ход, поднимая буруны жёлтой пены.
Морру пыталась забиться поглубже в толпу у кормовой аппарели. Кроме частого урчания двигателя и плеска волн она услышала ещё и тревожное: «ваш билет, пожалуйста» и старалась оказаться подальше от кондуктора. Она успешно бегала от него всё время плавания по первому Циркулуму от второго Посадского Юго-Западной Оси и не собиралась сдаваться под конец. Когда с лязгом металла и хлопком разгрузочного клапана крышка коснулась пирса, княжна спешно покинула паром в первых рядах безбилетников.
Отойдя от пристани, Морруэнэ перехватила удобнее тяжёлую спортивную сумку, поправила лямку рюкзака на плече и огляделась. Солнце едва пробивалось из молочной дымки, волны лениво качали жирных чаек, дети поджигали тополиный пух, сбивавшийся в стаи у бордюрных камней, гудела, как печальный кит, отчаливавшая баржа. На другой стороне дороги у бетонного забора электростанции громыхала колонками чёрная облезлая «квадра». Зауриэль, вальяжно опиравшийся локтем на её крышу, махнул княжне рукой.
– Ну, ты понторез, – восхитилась Морруэнэ, обходя вокруг машины.
По капоту и крыше шли две параллельные белые полосы, стёкла были тонированы так, словно сама тьма поселилась в салоне, передний бампер был столь низок, что по осени мог собирать опавшие листья, на заднем стекле красовалось полустёртое кириллицей: «Не настяжал, а намолил».
– У святоши-торгаша из педулища, вроде, было ведро с такой же надписью. Ты у него, что ли, разжился? На какие шиши?
– Намолил, – хмыкнул Зауриэль. – Что у тебя за барахло? Кидай в багажник и садись.
В салоне пахло так же, как в любом престарелом детище автомобильного концерна «Красный Молот» – тленом престарелого поролона, затхлостью ароматических добавок из «ёлочки» и въевшимся куревом. А ещё просфорами (последнее неудивительно, учитывая специфику торговли Игната, хотя, возможно, это было самовнушение).
– Это что за самодеятельность? – спросила Морруэнэ, рассматривая врезанный в приборную панель напротив переднего пассажирского тёмный экранчик.
– Дополнительный функционал, – Зауриэль бросил тёмные очки на торпеду. – Калибровки у тебя?
Морруэнэ покивала, схватившись за свой жетон:
– Слушай, Урик, я тут подумала… сессию я всё равно закрыла, делать мне здесь нечего. Так что я с тобой отправлюсь, – княжна улыбалась широко и неестественно.
Зауриэль побарабанил пальцами по замотанному изолентой рулевому колесу.
– У меня планы немного поменялись, – помедлив, сказал он. – Я домой. Тебе там не понравится – драбадан, безвкусная хавка, все редко моются и живут в коммуналках.
– Брешешь. А вообще мне всё равно, куда, – Морруэнэ натянуто хохотнула, – лишь бы обстановочку сменить.
– Признавайся, где накосячила.
Ковыряя позолоту на нимбах намертво приклеенных к приборной панели Предсвятых, княжна стала рассказывать.
– Ха-ха-ха! Ой, не могу!
– Скотина ты ушастая, это не смешно!
Зауриэль получил тычок под рёбра, но не думал униматься:
– Он не подозревал, что люди вообще таким занимаются, а ты его, значит, на путь порока. Эта жертва изнасилования наверняка тебя головы на две выше, да? У бедолаги не было ни шанса отбиться!
– Урик, завались. На нём не написано было.
– Я так же отвечал: «на ней», – говорю, – «нигде не было написано, везде смотрел» – так мне не верили! Триединый наказал!
– Да ты не понимаешь, – трагически отмахнулась княжна. – Эти содомиты старые собрались через полгода нас с ним оженить.
– И? – пожал плечами Зауриэль.
– Мне это не упёрлось! Свалю без предупреждения – и ищи-свищи. Колымагу оставила на парковке «Олдвэя», до дома пешком, от дома до второго Посадского – зайцем. Пусть почешутся, маразматики, пробуя меня вычислить, – Морруэнэ сложила руки на груди и вжалась в кресло. – Поехали, покажешь, из каких говна и палок ты контур собрал.