Страница 70 из 308
Лев Самарин-Троицкий торопливо жевал бесцветные овощные окомолки, выловленные из супа, и пытался вчитаться в лекционный конспект. Усвоение пищи и информации протекало бы продуктивнее, если бы Льва регулярно не толкали в могучую спину протискивающиеся на свободные места другие столующиеся. Свободное пространство в Деловом Сити было в дефиците.
Помещение столовой, судя по выцветшим обрывкам намертво приколоченного к полу паласа, было когда-то конференц-залом. Длинные цельнопластиковые столы, возможно, помнили времена финансовых совещаний и брифингов топ-менеджеров, но с тех пор обросли слоями окаменевшей засаленности и процарапанных в ней мнений и сомнений о качестве еды.
Ещё вчера Лев тоже опасался пробовать местную кухню. Даже в ресторанах Старой Москвы, где обедала делегация, подавали очень странные, на взгляд эльцев, блюда, и Самарин-Троицкий с лёгкой оторопью гадал, что же тогда творится в дешёвых забегаловках. Страхи оказались неоправданны: все слои населения альфы питались примерно одинаково. Граждане одной из крупнейших межмировых колониальных империй, ничтоже сумняшеся, пожирали морских свинок, чаек и моллюсков, выловленных из Окружного моря (высший свет ел всё вышеперечисленное изысканно сервированным и под красивыми названиями).
В Деловой Сити Самарина-Троицкого привело желание сбросить ярмо родительского гнёта. О, он всё высказал драгоценному родителю. Родитель предсказуемо стал бушевать, но Льва было не остановить. Если уж собирался высказываться, нужно высказывать всё, что накипело. С этими их полоумными политическими планами, о которых они не стесняются трындеть во всеуслышание по любому поводу, у него девица уже второй раз смертельно разобиделась. «Щенок! Будет мне ещё указывать, что делать», – гудел отец на всё посольство, пока Лев сосредоточенно собирал монатки. Дело запахло зуботычинами, стоило родителю увидеть собранный вещмешок. Подбоченившись, отец застыл в проёме: «К бабе своей съезжаешь, дуралей? Нет? В университетское общежитие?! А лучше бы к бабе!» – назидательно сказал он, – «Скоро возвращаемся домой. Поступишь в свой университет осенью. И осенью же поженитесь. Успевайте идейно грешить сейчас».
Стараниями драгоценного родителя Льву теперь вообще не светит ни идейное, ни безыдейное греховодничество. А ведь Лев пытался – видят Заоколотные духи – пытался разъяснить отцу (простыми терминами, ибо каждому известно, как бестолковы предки), что альфа технически более развита, значит, верхняя отметка одобряемого обществом инфантильного возраста тут выше, и, стоит на Самарина-Троицкого-младшего навесить ярлык возраста, как в глазах уроженца Метрополии он тут же становится несерьёзным оглоедом, почивающим на родительских шеях и заглядывающим в будущее не далее глубины пакета с чипсами. (С метафорами в этой части тирады Лев точно переборщил, потому что отец стал орать ещё пуще, как делал всегда, когда терял к собеседнику интерес).
Общага, в которой ютилась большая часть студенчества Новой Москвы, оказалась остовами восьми свайных башен. На площадке перед ними были вкопаны здоровенные столбы, на столбах – закреплены гигантские обшарпанные буквы, складывавшиеся в «Welcome to Old Moscow». Жизнь таилась, по большей части, в нижних третях башен – царстве фанерных перегородок, чада общих кухонь и спонтанно возникающих точек торговли всяким барахлом – на верхних этажах гуляли чересчур сильные ветра.
Учитель осматривался с нескрываемым любопытством – номинально его приставили обитать в соседней от Лёвушкиной каморке, дабы присматривать за моральным обликом наследника бескрайних помидорных полей. Когда выяснилось, что большинство обитателей этого удивительного мирка справляют всякого рода нужду прямо в бездонные штольни лифтовых шахт, Кессельский заметил: «прямо как в Камской башне, всё привычно», и потерял к этому предполагаемому обиталищу порока всякий интерес, наверняка найдя себе дела поинтереснее. По крайней мере, сегодня Самарин-Троицкий учителя даже не видел.
Заветный Мясной Кусок наконец-то обнаружился под овощными торосами. На вкус было похоже на крольчатину, и Лев старательно убеждал себя, что это она и есть. Повезло ещё, что мясо вообще попалось в супе: очередь в столовых Делового Сити распределялась по своеобразному ранжиру – первыми ели либо страшноватые металлизированные ветераны, либо оборванного вида наёмники, напоказ носившие оружие. Неладно что-то было со студенческой общагой, потому что Самарин-Троицкий так и не смог придумать, чему могли образовываться все эти люди.
Лев вдруг понял, что по десятому разу читает и ту одну же строку конспекта, не улавливая смысла. Он собирался махом одолеть целый курс альтистории и сдать зачёт, чтобы не оставлять вал общеобразовательных предметов на осень и поступать сразу на второй курс – благо, Мор познакомила его со своим дедушкой-профом. Вспомнив о Морруэнэ, Лев вздохнул. Он просто обязан быстрее дожевать и идти к ней. Лев сунул руку в карман: гладкие горошины жемчуга и острые зубья жёлто-зелёной яшмы ожерелья перекатывались под пальцами. Ну, если Тётушка утверждает, что девушкам такое нравится, это, наверное, правда.