Страница 278 из 308
Лихо стартанув от Поста, Кыстынчи свернул прочь с торной дороги в лес. Летающее корыто чешуйчатых, рыская и подрагивая, прокладывало путь среди деревьев, кинжальные лучи фар плясали на стволах и сугробах. Панель управления корыта истерично мигала, издавая тревожный писк всякий раз, стоило оказаться неприлично близко к какому-нибудь поганому кусту – то есть, практически не затыкалась, как не прикрикивал на неё Кыстынчи.
От всего этого мутило, кисть правой руки ныла тупой болью, сколько Керемет не разминал её – а ну никак выбил костяшки? Двигались, полагаясь исключительно на компас, кажется, целую вечность. Когда машина вынырнула из пролеска на целину и поплыла в полуметре над ровным снегом как по слою топлёного масла, Керемет выдохнул. Судя по всему, пошли заливные луга, а дальше и правее выделяются на фоне чёрного неба, белеют, как кусок торта в сахарной посыпке, Шлюзы. Вот она, Пустынь – старая гидроэлектростанция, превращённая в монастырь-крепость.
А потом летающее корыто дёрнулось и клюнуло носом. Засосало под ложечкой, когда кресло вдруг потянуло вниз. Скрипнуло, в боковых стёклах поднялись взрывы пушистого потревоженного снега. Салон залило красным светом многочисленных значков.
Заглохли? Какого?.. Батареи по-прежнему чуть меньше половины, он следил за показателями заряда всё время, мороз за бортом небольшой – глюкнуть калибровка показаний не могла. Керемет лихорадочно размышлял, а Кыстынчи тактично постукивал по торпеде кулаком, приговаривая: «дурить удумало, говно?», когда по металлу двери вежливо побарабанили.
У машины по колено в снегу стоял человек. Вежливо так стоял: заложив одну руку за спину, слегка согнувшись, чтобы голова в гладком чёрном шлеме с глухим забралом оказалась на уровне сидящих в машине. Человек был целиком чёрный под стать своему шлему. Он склонился ещё ниже, поводя рукой в приглашающем жесте.
«Типа, на выход командует? Откуда он взялся вообще?» – заёрзал Кыстынчи. Бледные плети симбионта бессильно отваливались с его предплечий.
Керемет дёрнулся, когда второй стук раздался в стекло с его стороны. Второй чёрный человек, идентичный первому, делал точно такой же поклон-приглашение.
Вашу ж мать.
Света было маловато, но вблизи чёрный человек оказался упакованным в что-то похожее на сильно сегментированный матовый доспех, от которого шло едва слышное, но постоянное гудение, потрескивание и пощёлкивание. На фразу Керемета: «мы в Пустынь» он внешне не отреагировал, похоже, надолго воззрившись на своего коллегу.
Они так общаются, запоздало осенило Керемета. Рации или что-то в этом духе. Правда, он стоял довольно близко, чтобы услышать хоть отзвук голоса из-под шлема, но не услышал ничего, но это ничего не значит. Не ртов же у них нет, в самом деле. Триединый бог поклонщиков, ну и жуткая мысль.
Первый человек мельком заглянул в салон, выпрямился, указал в сторону шлюзов и произнёс: «идёте впереди». Голос у него был низкий, пропущенный через мясорубку белого шума. Что ж, рты у них, видимо, всё-таки есть.
А потом первый человек и его товарищ встали по обеим сторонам больше не летающего корыта, синхронно, как в танце, сели и поднялись так же синхронно, взвалив машину на плечи и уйдя глубже в снег ещё сантиметров на десять. «Даёте, мужики», – присвистнул Кыстынчи и заторопился к дамбе. Керемет шёл следом, то и дело оборачиваясь на сопровождающих – две фигуры плыли по полю в торжественном молчании, как похоронная процессия.
На белых стенах Пустыни не было ни души, створ ворот приоткрыт. Утоптанные аккуратные дорожки внутри выделялись тёмными посыпками песка, свечка колокольни смотрела в небо, малые округлые зданьица, разбросанные по территории, теплились золотыми и красными огоньками лампадок. Тишина была такая, что оглушительными были и мягко опускаемая на дорожку машина, и вкрадчивый ход закрывающегося створа, и хрупанье шагов по снегу. Человек вышел из караулки, чтобы вволю оценивающе порассматривать Керемета и Кыстынчи. Свет фонаря у ворот бросал густющую тень от густющих соломенных усов.
– Итак, местный. И местный, – констатировал он, насмотревшись вволю. Потом перевёл взгляд на корыто чешуйчатых. – Работает, значит, электромагнитная пукалка? Спасибо, Коля и Толя.
– Толя и Лена, товарищ майор, – неживым голосом, в котором чудом читался лёгкий холодок, поправил чёрный человек номер два.
– Ну, сегодня побудешь Колей, что ж я могу с собой поделать, – товарищ майор пальцем потёр золотую двухголовую птицу с пышным хвостом на кокарде фуражки, закурил (последнее выглядело так, будто соломенная гусеница катает сигарету в лапках) и обратил взгляд обратно на Керемета:
– Ну что, крестьяне, пресытились тиранией княжны Морруэнэ? С чем пожаловали?
Керемет сглотнул:
– С информацией и с подарком, – он отчаянно махнул в сторону машины.
– Чего стоим, Толя и Коля? Достаём и распаковываем, – товарищ майор выдохнул дым.
Керемет не оборачивался, слушая скрип сапог майора по снегу и возмущения Костяныча, что он «на такой говноплан не подписывался».