Страница 261 из 308
– Тупо лежу, когда давно проснулась? – Морруэнэ сцепила руки в замок и задумчиво похрустывала костяшками пальцев.
Самарин-Троицкий страдальчески поморщился.
– Зачем своих же союзников разгоняешь, в смысле.
Морру подползла ближе, села, вытянув ноги, приглашающе похлопала себя по бедру. Самарин-Троицкий устроил голову у неё на коленях.
– Сколько? – нежно выдохнула Морруэнэ, запуская пальцы ему в волосы.
– Что «сколько»? – подозрительно осведомился Лев. «Сколько можно тебя ждать?», «сколько время?», «сколько иголок у ежа?»?!
– Сколько металлолома она у тебя наплакала?
Самарин-Троицкий нервно поёрзал. Он бы взял и принял сейчас более независимую позу, но это трудновато, когда руки любимой девушки недвусмысленно поглаживают шею.
– Трактор. Один маленький старый синий трактор. У нас ещё есть, мне не жалко.
– Ты ж мой лопушок… – Морруэнэ похлопала его плечу. – Это ведь Баэлька: чуть что, прихерится обиженкой, пустит слезу, а все вокруг бегают, сопли ей подтирают. Смотреть противно на эти дешёвые манипуляции… а ведь она на большее способна. Эта курица крашеная на самом деле опаснее всех братков Кессельского вместе взятых. Вынести кого угодно может.
– Серьёзно? Типа как нинздя-монах-мастер боевых искусств? – притворно восхитился Лев. Нет, и кто тут ещё лопушок? Всякой лабуде верит.
Какое-то время соревновались в количестве скепсиса, которое можно вложить во взгляд.
– Недельный марафон тибетских боевиков не пошёл тебе на пользу, – со вздохом заключила Морруэнэ.
– Да ладно, весело же было. Чуть не окосел, правда, как эти чёртовы монахи, пока субтитры читал…
Морруэнэ прикрыла ему рот ладонью и мечтательно заключила:
– Мне бы её возможности, я бы ух-х, развернулась…
– Бобливой ковове…
– Ты злой человек.
Безумно долго обнимались, лежали, слушали дыхание друг друга.
– Это что? – Самарин-Троицкий сонно приоткрыл один глаз, скосил взгляд на её живот.
– Пятка. Так тебе и надо. Побит силами моего верного миньона, за корову ответил.
Она довольна и спокойна, и сегодня не будет разрушений и хаоса. Может, не будет и завтра. Может, ей это уже наскучило, утомило, и она удовлетворится тем, чего уже достигла.
– А вообще, серьёзно, может, это всё и выглядело, будто я говню на ровном месте, – оживилась Морруэнэ, – но это потому, что ты всей картины не видишь. У нас тут все при деле: с кузнечиками по любому вопросу Арчи трёт, Цветочек по ксеноматрицам, братва радостно играется пушечками, деньгами мудро заведует твой жадный батя, ты, вон, собрал же мозги в кучу и придумал, как пукалки кузнечиковские заряжать в наших сложных условиях, я…
– …государь вселенной и всего такого?
– Специально меня дразнишь? – она несильно пихнула Льва в плечо. – Нет, пока просто аналитик. Хороший аналитик на вес золота, чтоб ты знал. Так вот… кто там ещё остался?.. Зауриэль шарит в контурах и вполне может меня заменить в этом, Керемет сейчас у него стажёром – в других условиях я бы доверила Урику учить только лампочки в сортирах тырить – но в условиях нашего кадрового голода выбирать не приходится… – Морруэнэ скорбно вздохнула. – В общем, абсолютно бесполезна только Баэлька. Могла бы быть полезна, но не хочет. Осознанно отказывается от своей единственной сильной стороны, выбирает быть размазнёй и тряпкой. К тому же, я не могу распылять ресурсы сейчас, когда Кессельский и остальные и так скоро заберут дочерта единиц техники. Решила послать их на север, к Нижнему, там ещё один контур мощной проходной способности. Можно было и на юг, но на юге мы, возможно, потеряем преимущество, которое сейчас даёт погода. До Совмещения надо успеть заблокировать северный контур. Его возьму я… либо ты, при неблагоприятном исходе событий.
Ну, понеслось. Морруэнэ последнее время любила как бы невзначай ввернуть предчувствие своей скорой смиренной кончины – и то, что первый раз Самарин-Троицкий списал на истерику от переутомления, сейчас приобретало характер навязчивой идеи. «Всё, не спастись, бравый полководец ощущает дыхание костлявой, и теперь уже никак не успеть перемацать задницы всех ничего так офицеров и захватить мир». Лев, по правде сказать, не особо понимал, шутит она или серьёзна. Это было жутковато. Она, логичная до жестокости и отважная до безрассудства, не должна позволять иррациональному страху сжирать себя. Но на днях Морри болтала что-то о завещании, сокрушаясь, что её московская квартира на деле записана на бабушку, мотоцикл числится как экспонат дедушкиного музея мира до Потопа, жетон с кодами настройки контуров она уже завещала Зауриэлю, и получается, что бедняге-Самарину-Троицкому ничего не достанется (кроме, может быть, её именного палаша, но он ему всё равно не по руке, а на огнестрел у него нет лицензии). В общем, тут-то Лев и задумался, где кончалось кокетство, и начиналась паранойя.
– Знаешь, тогда, после свадьбы, когда мы на Пост приехали, – Самарин-Троицкий заложил руки за голову и уставился в потолок, – я правда подумал сначала, что мы бросим всё и сбежим на альфу…
– В смысле? – она засмеялась, высоко и неестественно.
– А что? – запальчиво отозвался Лев. Морруэнэ уселась, обхватив руками плечи, сгорбившись, как стервятник, и слушала внимательно. – Я бы там жить хотел. Там же хорошо, а тут? Я даже не уверен, что мне нравится… ну, всё, что здесь сейчас творится… я не понимаю, зачем всё это, ведь всё и так было… нормально?