Страница 214 из 308
– Ну, за День Победы.
С полчаса назад к чахнувшим над архивам Керемету, Зауриэлю и Баэль явился кто-то из Божественных и, потирая руки и почёсывая нос, пригласил «отметить». К их приходу столы в одном из циклопических кабинетов Обители уже оказались сдвинуты вместе, накрыты цветастой скатертью и уставлены хрустальными блюдами с белой рыбой, вазочками с помятыми коньячными конфетами и стеклянными графинами с прозрачным содержимым, которое, вероятно, и было причиной многозначительных пантомим Божественного.
Керемета, Зауриэля и Баэль усадили во главе стола в качестве свадебных генералов. Конфеты мироточили водкой пополам с сахарным колером, Внучата разливались соловьями по поводу сигналов каких-то иноплановых угроз, на которые они мужественно не реагируют. Керемет придвинул к себе блюдо с рыбой и сдержанно хвалил Внучат за чудеса бездействия, достойные мудрецов, ибо только мудрец может смирить исследовательское свербление. Зауриэль таскал закуски, рассеянно размышляя, что наследие Метрополии ещё сильно здесь, раз неясно, день победы кого над кем отмечается. Вице-консул хлопала стопку за стопкой, не пропуская ни единого тоста, и с леденящим спокойствием обещала провести ревизию всего, о чём бы не заходила речь у божественных внучат. Внучата благоговели перед сверхспособностями вице-консула.
Впрочем, не только они:
– Здорова она пить, – цокнул языком Керемет.
Возможностью коннекта Баэль с краулером решено было пожертвовать во имя высших целей: с комиссией, по загадочным (и подозрительным) причинам состоящей из язвенников-трезвенников, никто бы дела иметь не захотел.
– Вся в своего батю, – меланхолично ответил Зауриэль. Консул Исмаэль мог тягаться даже с модифицированными. – До последнего во вменяемом состоянии, а потом под стол падает.
– Так мирись с ней, пока её не вырубило.
Зауриэль страдальчески поморщился.
– Не знаю я, чего ей ещё от меня надо.
– Мажорки, – Керемет пожал плечами. – С ними трудно. Послушай умудрённого опытом человека, который год встречался с дочкой министра энергетики и тоже не мог понять, чего ей ещё надо. Оказалось, ей было надо, чтобы я прекратил параллельно встречаться с дочкой министра здравоохранения.
Зауриэлю стоило некоторых усилий прервать логическую цепочку: «раз местное здравоохранение недалеко ушло от шаманства, значит ли это, что у дочурки последнего есть то, чем прославились сестрички Эвика с Селикой?»
– Это сейчас была история с моралью, между прочим, – добавил Керемет.
Зауриэль возвёл глаза к потолку и мученически вздохнул. Обещав Божественным проконтролировать что-то, что Зауриэль благополучно прослушал, Баэль придвинулась к нему и прошипела:
– Объясните, почему пью я, а ведёте себя как бухие сплетники вы.
– Это всё та штука, про которую ты думаешь, что у меня её нет, – брякнул Зауриэль, – эмпатия!
Керемет совершил святой жест оруколичивания. Вице-консул поднялась с грохотом отодвигаемого стула, быстро улыбнулась Божественным, сказала: «так, я на перекур», цапнула куртку и вышла. Одолев не без тычков Керемета логическую цепочку «но она ведь не курит, и я тоже не курю, так зачем…», Зауриэль отправился за ней, прихватив вазочку с конфетами.
Коридор был тёмен и пуст: божественные пра-правнучата то ли воспользовались поводом смыться домой пораньше, то ли инстинктивно держались подальше от празднующего начальства, дабы не омрачать сформировавшегося образа почтенных старцев картинами ужасающей действительности. (А ужасаться было с чего: в кабинете споры о том, когда именно утонула Москва, постепенно сменялись спорами, какую музыку ставить. Решено: быстро переговорить с вице-консулом, спасать Керемета из этой обители старческого раскрепощения и идти смотреть контуры).
Внизу хлопнула дверь. Зауриэль сбежал по лестнице, вышел в морозную темноту. Вице-консул стояла, прижавшись лбом к облицованной гранитом колонне парадного подъезда.
– Душно там, да? – спросил Зауриэль, мастер непринуждённого начала разговора.
Баэль проигнорировала это замечание.
– Конфетку?
Она проигнорировала и это в высшей степени завлекательное предложение.
Зауриэль с трудом выбрал конфету, которая выглядела не так, будто из неё кто-то уже высосал начинку (или хотя бы сделал это не слишком усердно), и поставил вазочку на гранитный парапет. Холодный шоколад напоминал пластилин. Сунув руки в карманы, Зауриэль огляделся. День заглох, толком не начавшись: к трём часам дня мир снова стал иссиня-чёрным. Снег искрился под льющимся из окон светом, сугробы расчерчивали синие тени.
– Почти как дома, а?
Баэль отлипла от колонны, оглянулась через плечо:
– Если ты пришёл сказать, что пора идти смотреть контура, то я готова, в принципе.
– Не, погодь! – Зауриэль метнулся к ней, замер в шаге, остановленный взглядом. – Когда всё будет как раньше?
– Всё уже как раньше, – она смотрела в сторону. – Мы действуем как партнёры, каждый выполняет свою часть работы.
Зауриэль чуть не зарычал от досады: как глупо звучат его разумные доводы, когда она произносит их своим этим особым вредным тоном.
– Хорошо, – он шумно выдохнул сквозь зубы, – что мне сделать, чтобы всё стало, как раньше? Или сделай ты: наори уже, врежь мне, я не знаю…
Она вяло махнула ладонью: нет необходимости.
– Я как-то не так себе представлял это путешествие: уж точно, не так, что ты всё время будешь дуться и бегать от меня.
– Жалеешь, что эту и ваше с ней отродье с собой не прихватил?